– Что ж, – сказал он Александру, – чур, пополам. Я отстрою замок Вильрож, и ты приедешь туда жить вместе с женой.
Александр был готов ответить на это братское предложение дружеским отказом, когда явился Инженер. Со вчерашнего дня он носился по прииску в поисках концессии. Теперь он был чем-то явно взволнован.
Он слышал последние слова Альбера и тоже обратился к Александру:
– Простите, что я врываюсь без предупреждения. Пусть мне послужат извинением добрые чувства, которые я к вам питаю. Я принес вам известие, которое, несомненно, вас обрадует.
– Вы прекрасно знаете, что вам мы всегда рады. Мы вас считаем членом нашей семьи. Говорите.
– Вчера я искал для себя подходящий участок и весь день бегал по прииску, главным образом по заброшенным концессиям. Одна из них сразу привлекла мое внимание. Я в этом деле человек искушенный и по разным безошибочным признакам сразу увидел, что участок страшно богатый. Я тотчас предпринял пробные раскопки. Результаты были ошеломительны. Тогда я побежал в контору регистрации, чтобы узнать, окончательно ли этот участок заброшен. Я бы его взял. Управляющий конторой сказал мне, что участок был продан некоему Самуэлю Бернгейму одним французом, которого зовут Александр Шони…
– Мой участок! – воскликнул Александр.
– …И теперь он перешел по наследству в полную собственность девицы Эстер Бернгейм, по мужу – госпожа Шони. Так что примите, прошу вас, мои самые искренние поздравления. Я счастлив, что мне довелось установить, что это за необыкновенный участок. Теперь вы богаты, как Крез, можете требовать за концессию сколько хотите.
– Я предпочитаю, – улыбаясь, ответил Шони, – самому продолжать разработку. Я бы только хотел пригласить дельного и честного управляющего. Я предложил бы ему половину доходов, сколько бы это ни составляло. Пусть роет, пусть копает, пусть действует по своему усмотрению. Я стеснять его не буду, потому что я твердо решил вернуться во Францию. Вы, конечно, согласитесь быть этим управляющим?
– Я?.. Да вы мне предлагаете богатство!
– Что ж, тем лучше. Вы найдете для него хорошее применение. Скоро вы создадите себе здесь значительное положение, и это позволит вам, кроме того, продолжать дело прогресса, которое начали здесь некоторые славные исследователи-англичане. Вы знаете кафров. Они нас любят. Надеюсь, вы поможете им сбросить ужасный гнет буров и вернуть себе независимость и свободу.
Наступил вечер четвертого августа. Грохот оружейной пальбы умолк. Тишина, в сто раз более ужасная, чем предшествовавшее ей сражение, подобная мертвенному безмолвию после битвы при Ватерлоо, окутала поле боя у Висамбура. Лишь изредка ее нарушали жалобные крики раненых и тяжкие хрипы умирающих.
Это было начало наших несчастий: мы были разбиты.
Отправившись в три утра из Брюмата, первого этапного пункта после Страсбурга, я оставил медсанчасть шестой дивизии кавалерии, получив под свое командование полевой госпиталь дивизии генерала Дуэ.
Я не стал останавливаться в Агно, поэтому успел к самому началу сражения и с мучительной тревогой следил за всеми волнующими перипетиями битвы.
Я не буду в двадцатый раз пересказывать эту возвышенную эпопею, ставшую прелюдией ко всем последующим нашим бедам. Все знают, что гусары третьего полка под командованием полковника Депениля семнадцать раз подряд атаковали немецкие батальоны и что тюркосы, эти страшные дети африканского континента, вдесятером против одного шли в штыковую атаку, брали штурмом позиции, считавшиеся неприступными, несколько раз захватывали восемь пушек, которые в итоге пришлось оставить за неимением конных упряжек.
И вот теперь я лихорадочно обходил это поле кровавой бойни, переворачивая груды тел, скорченных от ран, нанесенных холодным оружием, и пытаясь отыскать хоть искорку жизни среди несчастных жертв ярости самодержцев.
Из беспорядочного месива тесно сплетенных рук, ног, тел, серо-голубых мундиров наших бедных африканцев и темных кителей немецких солдат то и дело раздавалось душераздирающее рыдание, и еще дышавшего несчастного извлекали из этой горы трупов; и кем бы он ни был по национальности, ему перевязывали раны, утоляли его жажду.
Наши сапоги скользили в лужах крови, ступали по бесформенным останкам, которые уже терзали орлы из Черного леса, слетевшиеся на добычу; мы на каждом шагу спотыкались о глубокие рытвины, выбитые в земле снарядами.
Мы довели свой скорбный труд до конца: более двухсот раненых были подняты и перевязаны нашими стараниями и теперь могли дожидаться завтрашнего дня, когда их должны были увезти.
Я уже собрался отдать приказ об отходе, как того требовала наша личная безопасность.
Внезапно наше внимание привлекли страшные крики, раздававшиеся с другой стороны хмельника, где мы расположили наших раненых в подобиях хижин, сооруженных из шестов для хмеля по типу мексиканских свайных построек.
