Как вы знаете, давно уже фонарный газ у нас совсем никудышный, словно делают его из тех самых газов, что в изобилии веют в известных закутках, простецких или роскошных, где мы встаем на корточки или удобно усаживаемся.
Господин Кошри, человек поистине щедрый, если это ему ничего не стоит, охотно раздает советы, лишь бы не просили денег. И когда мэр наш, господин Тома, пожаловался ему, что освещение в городе совершенно ни к черту, зато сто́ит прилично, господин Кошри ему ответил:
– Да что вы такое говорите, мой дорогой мэр, что вы говорите! Да я мигом выведу вас из затруднения и устрою вам свет высочайшего класса, настоящее солнце, и вы будете озабочены лишь тем, куда девать излишки.
– Ах, – ответил господин Тома, – коли вы сделаете это для нас, господин депутат, то облагодетельствуете наш город!
– Но как же, – откликнулся тот, – да я всегда был благодетелем города, округа, департамента и всей Франции! Вся Европа восторгается и завидует Пювье, ибо у него есть я! Но хватит об этом, и без ложного смущения поговорим об освещении.
– Так точно, поговорим об освещении, – повторил господин Тома.
– Я все улажу за пять секунд, – продолжил господин Кошри, водрузив на нос пенсне. – Что может быть проще для выпускника политикнической школы, бывшего офицера артиллерии, знающего химию, физику, математику, астроломию – короче, все науки и прочие премудрости. Есть два способа осветить наш город… Для начала решим вопрос с газом на дому. В сложных агрегатах, механизмах, подземных инженерных сетях и свинцовых трубах нет нужды. Вы всего-навсего принимаете указ о том, что каждый житель города должен раз в день есть красную фасоль.
– То есть как?.. А если кто ее не любит?..
– Велика беда! Принесет справку от врача, но его долю придется съедать домочадцам. Как известно, красная фасоль образует в наших кишках газы, вот мы и употребим их для блага города, для экономии финансов и светлоты в каждом доме. И когда у человека раздуется живот, он пойдет в укромное местечко, где будет стоять специальный газоприемник, и с приятностью выпустит свои ветры, можно даже с музыкой, если он любит мелодии… Кончив дело, он закроет клапан приемника и уступит место следующему. А если кто захочет, тот может включить фонограф и записать звуки и «нижний голос» любимого человека или знаменитости…
– Сочетая полезное с приятным, – прошелестел господин Тома взволнованным голосом, весьма похожим на те вечерние ветры.
– И затем, – продолжил господин Кошри, – фасолевые пары пойдут по внутренним трубам к домашним рожкам, останется лишь чиркнуть спичкой, чтобы они вспыхнули, как электрический свет.
– Вы в этом уверены?..
– Абсолютно, мой дорогой мэр, в политикнической школе мы часто забавлялись, поднося друг другу спичку к тому месту, откуда выходят ветры… Это не только загорается, но вовсю пылает… Короче, надо видеть! Если только у вас скопилось достаточно газов, давайте я вам подожгу…
– Нет уж, спасибо… – с недовольным видом прервал его мэр Пювье.
– Как так? Похоже, вы сегодня не в «голосе».
– Ни сегодня, ни завтра, никогда!
– Это что же значит, у вас кишка тонка?
– Так точно, господин депутат.
– Да вы шутите! С таким именем, как у вас, вы должны иметь далеко не один литр газа в животе, а целую фабрику, амбар, кладовую, газохранилище!
– Пощадите! Довольно! Оставьте меня в покое, прошу вас…
– Так и быть, но вы должны будете съедать двойную порцию фасоли, а то прослывете плохим гражданином…
– Ну ладно, мы направим ваш проект в комиссию по финансам и публичным работам. Но заявляю вам: хоть вы и человек науки, проект ваш мне кажется не совсем практичным. В общем, мы примем решение после проведения опыта. Перейдем к вашей второй идее.
– В двух словах, она совсем не сложная. Слушайте. Был я намедни у мэтра Бонльё и слыхал, как тот, любуясь на свою паровую машину, воскликнул: «Сияет, как собачий навоз в фонаре!» Правда, Бонльё использовал более грубое слово, более крепкое. Я его не повторяю, поскольку дела оно не меняет. Но попало оно не в ухо глухого. Я сказал себе, что мэтр Бонльё – человек рассудительный, очень даже рассудительный, а потому не мог ошибиться. И еще я себе сказал, что собачья кучка в фонаре ли, в газовом рожке или в другом светильнике должна светить не хуже, чем электрический свет… Ведь сам Бонльё это сказал!
Господин Тома подпрыгнул от этой мысли, словно кот при виде мыши. В такой простой вещи он увидел вспышку гения и воскликнул в блаженном упоении, как и подобает благодетелю человечества при лицезрении открытия, которому суждено перевернуть мир:
– Господин Кошри, вы величайший человек эпохи!.. Мы воздвигнем вам статую при жизни, между Дюамелем и Пуассоном! Немедленно же опробуем собачий навоз!
