Глубоко вросшее в землю своим цепким и мощным корнем, растение выглядит так, словно ему по меньшей мере месяцев шесть, и по твердой, густой, плотной текстуре почвы видно, что оно никак не могло быть пересажено сюда каким-то искусственным способом. Заметно, что некоторые из его длинных листьев росли, тесно соприкасаясь с оболочкой, ибо их прожилки местами спрямлены и вдавлены. Другие же уродливо изогнуты и вывернуты наизнанку. Наконец, очевидно, что все листья выросли в слишком тесном пространстве, и даже на одном из чешуйчатых боков плода имеется небольшая вмятина, возникшая, по всей вероятности, во время его быстрого созревания, от того же контакта со стеклом.
И перед этим необычайным фактом, опрокидывающим все мои научные знания европейца, закосневшего в вековых предрассудках нашего Старого Света, я остаюсь задумчив, не в силах более сомневаться, не осмеливаясь сделать вывод и спрашивая себя, не пригрезилось ли мне все это.
Мы позавтракали куском мяса жареной обезьяны, после чего я предложил каждому из моих спутников по дольке мистического плода, разрезанного на шесть равных частей.
С упрямством, не лишенным комического ужаса, негры отказались к нему притронуться, хотя он источал аппетитный аромат. Что же касается меня, то я охотно заявляю, что никогда в жизни не ел ничего более восхитительного.
Я приберег, чтобы увести с собой во Францию, верхушечный росток, ныне хранящийся в моем гербарии. Затем, в три часа, когда жара немного спала, мы вновь двинулись в путь через лес, взвалив на себя привычный груз, включая Сами. Вполне оправившись от своего недомогания, он продвигался позади меня, замыкая цепочку, неся на голове ящик с боеприпасами, а через плечо – мое запасное ружье…
– Господа пассажиры… пройдите в вагон!.. – в последний раз раздался голос служащего Орлеанского вокзала.
Все места в купе первого класса, забронированном для привилегированных охотников, были заняты, за исключением одного. В тот момент, когда поезд, грохоча, тронулся, дверь купе с шумом распахнулась, и в ней показался великолепный шотландский спаниель, которого держала за шиворот рука, облаченная в синюю холщовую ткань.
– Лежать, Том! – коротко крикнул хозяин повелительным голосом, и тут же спаниель, как хорошо воспитанный пес, свернулся калачиком у наших ног. Мужчина вошел следом и стал пробираться между нашими коленями.
– Наконец-то! – воскликнул С., неподражаемый хроникер, известный как в Старом, так и в Новом Свете своим неиссякаемым остроумием и редкостным умом. Это он пригласил нас на открытие сезона охоты в замок к своему другу Д.
– Простите, дорогой С., – сказал новоприбывший, – я добирался на разбитом тарантасе, который тащила загнанная кляча, а правил мертвецки пьяный кучер. Я заслуживаю, по крайней мере, вашего снисхождения.
– Конечно же, друг мой! Но, зная вашу пунктуальность, я уже начал немного волноваться. Господа, позвольте вам представить месье Б., путешественника, литератора, охотника и самое главное – отличного стрелка.
Мы поприветствовали незнакомца, крайне неказистого на вид, едва заметным поклоном – вежливо, но холодно, несмотря на рекомендацию С.
Ну и лицо, о боги! Как не сочеталось оно с изящными руками и ступнями аристократа! Когда он приподнял шляпу, мы заметили, что голова его совершенно лысая, словно пушечное ядро, и прекрасно гармонирует с лицом – тоже лишенным всякой растительности, в красных пятнах, как у больного оспой, и сплошь покрытым белесыми чешуйками. Нос выглядел отмороженным и напоминал своими лиловыми оттенками красную свеклу.
Друг господина С. был поистине ужасен. Только взгляд его отливал голубовато-стальным блеском, производя странное впечатление обнаженного клинка. Новоприбывший сел и погладил замшевой перчаткой ствол маленького однозарядного карабина, который пристроил между ног.
– Как, месье, – обратился к нему Анри де Ф. – Вы что, охотитесь на мелкую дичь с карабином?
– Эка невидаль! – беспечно ответил господин Б. – Привычка! В конце концов, пуля или дробь – разве не одно и то же?
«О черт! – подумали мы. – Если господин Б. не мистификатор, то он и впрямь уникальный стрелок!»
Господин С. улыбался как человек, уверенный в своей правоте, и на лице его читалось: «Вы еще не то увидите».
Поезд остановился, и нас быстро отвезли в открытом экипаже в дом нашего друга, а того ничуть не шокировала необыкновенная физиономия нашего спутника.
Когда на следующее утро под окнами раздались веселые звуки охотничьего рога, мы увидели во дворе нашего незнакомца. Сжимая в руках ножницы, он подстригал длинную шерсть на пальцах лап своего спаниеля, отчего тот был просто в восторге.
Завершив эту необычную процедуру, господин Б. методично смазал собаке салом все четыре лапы – как бравому вояке перед долгим переходом. Затем он занялся собственной персоной и натер облезлое лицо какой-то мазью, вскинул свой маленький карабин на плечо и присоединился к нам.
К нему приставили носильщика ягдташа.
