Павел Алексеевич еще в академии изучал, да и в книгах читал потом, как отважно действовали под Ельней русские партизаны в период наполеоновского нашествия. В городе стояла французская бригада генерала Ожеро. Страшась партизан, французы возводили укрепления, приспособили для обороны дома. Гарнизон постоянно находился в боевой готовности.
А финал был плачевным.
Когда наполеоновская армия начала отступать от Москвы, партизаны усилили нажим. Отряды Дениса Давыдова, Александра Сеславина и Александра Фигнера измотали вражескую бригаду в мелких боях и стычках, потом нанесли решительный удар. Генерал Ожеро вынужден был капитулировать. Вместе с ним сдались шестьдесят офицеров и до двух тысяч солдат.
Места вокруг Ельни самые подходящие для партизанской войны, можно укрыться в дебрях. Да и традиции живучи. Вот и теперь не давали там немцам покоя два крупных партизанских полка: имени Сергея Лазо и имени 24-й годовщины РККА. В этих полках зародилась идея взять город штурмом. Дорогобуж-то, дескать, освобожден народными мстителями, а мы чем хуже?!
Белов не возражал.
В ночь на 23 марта загремела партизанская артиллерия. Начался бой, продолжавшийся потом трое суток. Партизаны полка имени Лазо заняли почти весь город, захватили большие трофеи. Но соседи не поддержали лазовцев. К фашистам прибыло подкрепление, и Ельню пришлось оставить.
Павла Алексеевича особенно интересовали причины неудачи. Он специально послал к партизанам для расследования объективного и доброжелательного человека — майора Фактора из 1-й гвардейской кавалерийской дивизии. Когда Фактор вернулся, побеседовал с ним.
Как и предполагал Белов, неудача была вызвана тем, что партизаны не сумели организовать взаимодействие частей. По существу, штурмовали город только лазовцы, а полк имени 24-й годовщины РККА вступил в бой с большим опозданием, когда фашисты опомнились и прислали в Ельню свежие подразделения. В общем, ударили партизаны не кулаком, а растопыренными пальцами. А в пальцах совсем не та сила!
Наказать виновных — дело простое. С этим можно и не спешить. Лучше посмотреть в корень, чтобы не повторялась ошибка. Сама жизнь требует объединить партизанские отряды на освобожденной территории под руководством опытных командиров, умелых штабов. События в районе Ельни еще раз подтвердили это.
На завтрак была редька. Большая, немного подгнившая, но вполне съедобная. Одна на двоих, для командира и комиссара. Запивали ее кипятком, заваренным какой-то душистой травкой. Ни хлеба, ни сахара. По сухарю на человека давалось только в обед, к котелку с бульоном из мяса павшей или убитой лошади.
— Слушай, Михайлов, никакой фантазии у тебя не осталось, — пошутил Павел Алексеевич. — Дней пять только редька да конские кости. Хоть бы маленькое разнообразие в меню внес.
— Неделю, — хмуро ответил адъютант. — Как раз неделю на таком пайке сидим. Самолеты не приземлялись, а все запасы вы приказали отдать раненым.
— Ничего, ничего, — успокаивающе произнес Щелаковкий. — От редьки, по крайней мере, цинги не будет.
— Слабое утешение, — махнул рукой Белов. — Мы в штабе еще так-сяк, а каково людям бой вести? Ты поговори с начальником тыла насчет рыбы. Ее ведь и подо льдом ловить можно… Михайлов!
— Я, товарищ генерал!
— Вчера возле Ельни партизаны отбили у немцев восемь коров. Выясни, когда привезут мясо. Для штаба — половину туши. Все остальное — во вторую гвардейскую, там совсем скверно.
— Будет выполнено.
Покончив со скудным завтраком, Павел Алексеевич вышел на крыльцо. Дом был старый, пятистенный, самый большой в деревне. Крыльцо просторное, с затейливой резьбой. Только один этот дом и стоял под крышей. Никому не понадобились железные листы кровли. А другие избы оголены, словно ураган пронесся над ними, сорвав всю солому с ребер-стропил. Трудно привыкнуть к такой печальной картине. Особенно это бросается в глаза сегодня. Утро солнечное, небо яркое, будто заново отлакированное. Весело журчат ручейки в осевшем снегу. А избы убогие, низенькие, мрачные.
Солому с крыш давно скормили коням. Во всей округе, от станции Угра до Дорогобужа, с самого февраля не найти ни клочка сена. Про овес и думать забыли. Белов отдал приказ: заготавливать в лесу тонкие ветки молодых осинок. Лошади грызли их, набивали брюхо. Стояли у коновязей тощие, понурив голову. Работы от них не требовали. Только бы не подохли, протянули еще немного, пока появится на проталинах трава.
Даже генеральский Победитель сдал в теле, хоть и давали ему не только солому, но и комбикорм, который несколько раз сбрасывали самолеты. Зато и доставалось Победителю больше других. Длинные пробеги почти каждую ночь.
Увидев Белова, конь потянулся к хозяину, шевеля губами: с них сорвалась и упала на снег капля слюны. Знал конь — обязательно получит что-нибудь из знакомых рук. Украдкой, чтобы не видел стоявший на крыльце комиссар, Павел Алексеевич сунул Победителю четверть своего вчерашнего сухаря. Конь осторожно снял кусочек с ладони и хрупнул зубами.
Комиссар, отвернувшись, насвистывал что-то.
