В апреле к боевым трофеям кролика прибавился обидчик нашего Равильки. Однажды в субботу Равильку послали в магазин. Через пять минут он вернулся зареванный и сказал, что какой-то парень отнял у него все деньги — пять рублей, выданные на покупки. Лютик был в это время во дворе и, как обычно, рассказывал случаи из жизни уголовного розыска. Он стоял в центре стайки старушек, но увидел ревущего Равильку, перешагнул через своих слушательниц, рванулся домой и уже через минуту выскочил одетый в милицейскую форму. Он был прекрасен. Лицо его светилось благородным гневом и справедливостью. Еще через две минуты во двор вбежала милицейская машина, куда Лютик впихнул напуганного Равильку и впрыгнул сам. Через полчаса они вернулись с победой. Рассказ Лютика был не короче «Илиады», он рассказывал его по нескольку часов везде, где только можно, и всем, кому не лень было слушать. Сюжет рассказа был таков: милицейская машина, в которой кроме шофера были еще двое милиционеров, а также Равилька и Лютик, сначала заехала в Старопитейный, но ни в кафе «Аленка», ни в пивнушке, ни в рюмочной, и ни в винно-водочном магазине преступник обнаружен не был. Зато в винном отделе гастронома на улице Бытовой он был опознан Равилькой в очереди за портвейном, которого не было в анналах Старопитейного переулка. Преступник, молодой парень, уже протягивал продавщице пять рублей, но тут рука его зачем-то пошла за спину и больно выкрутила плечо, так что в глазах стало темно и влажно, в следующую минуту он очнулся от боли в кузове милицейского воронка, который благополучно доставил его в каталажку. Вот и вся история, но Лютик умел ее преподнести под такими специями и соусами, что аромат этого блюда долго еще плыл по воздуху нашего двора, отбивая у всех потенциальных грабителей аппетит на чужие пятирублевики.
Вплоть до начала лета двор жил счастливым избавлением Равилькиной пятерки от участи пропитых денег. В первых числах июня громыхнула, как неожиданный взрыв самодельной бомбочки, ужасная весть — Рашид зарезал собственного отца. Старушки таяли от перепуга и текли перешептываниями от подъезда к подъезду — х-хосподи! осподи! осподи! что же ета! родного отца! царица небесная!
Брал Рашида не Лютик. Какие-то чужие милиционеры вывели его в наручниках из подъезда, а Лютик стоял среди толпы. На нем даже не было милицейской формы, но все равно чувствовалось, что главный человек в этом событии не отцеубийца, а он. Они посмотрели друг на друга. В выкатившихся круче обычного глазах Лютика зиял расплавленный ужас торжества. Во взгляде Рашида поначалу угадывалась пристыженная виновность, но увидев Лютика, он вдруг улыбнулся и уже спокойно и весело в последний раз посмотрел на двор. Машина уехала. Рашид исчез. Люди долго еще стояли сраженные исчезновением всеми любимого весельчака Рашида, кто-то пытался заговорить, но остальные молчали. Молчал и Лютик. Глаза его готовы были вот-вот вылезти из орбит. Казалось, еще немного, и он крикнет:
— Я — индюк, красные сопли, извиняюсь!
Но он не крикнул. Сказал только:
— Да, дела!
И ушел домой.
Хабибулин-старший выжил. Врачи спасли его, а заодно и Рашида от лишних лет отсидки. Учитывая обстоятельства преступления, ему дали три года плюс два условно.
После этого случая Лютик особенно часто стал заикаться о том, что дом у нас хороший, да живет у нас в хорошем доме одна пьянь, шваль да шакалье. Отношение к нему соседей резко изменилось. Все стали бояться его глаз, под взглядом которых, не ровен час, еще кто-нибудь кого-нибудь прирежет. Все меньше и меньше он находил себе слушателей, люди старались избегать его. Особенно запуганным выглядел Лютик-старший. Видимо, он чувствовал над собой дамоклов меч мести за лихие прогулки ремешка по чахлым сопкам детской сыновней ягодицы. Лютик-старший не пил, бросил курить, ласково обходился с женой, но чувствовалось, что ничто уже не спасет его и рано или поздно, не через год, так через два, не через два, так через пять, меч правосудия обрушится на эту несчастную головушку.
А в конце 1982 года объявили, что наш дом подлежит полной реконструкции и капитальному ремонту. Жильцов начали выселять, и потянулись они перелетными стайками в Бирюлево, в Отрадное, в Беляево. На Юго-западную и на кудыкины горы. Перелетели пощипанные Дранеевы, Хабибулины, Расплетаевы. Косяком ушли Типуновы, которые к тому времени уже стали Тяпуновыми, и вместе с ними исчезли крылья нашего двора, белоснежные голуби. Упорхнула бабушка Сашки Кардашова, а сам Сашка, придумавший нам на наши головы милиционера Лютика, давно уже не жил в нашем доме. Вслед за бабой Клавой Кардашовой переехала вместе с сыном Сережей учительница английского языка Ирина Акимовна. Заспанной совой промелькнула Валя Лялина. Улетела Файка Фуфайка, таксист Бельтюков с парализованной женой, семейство Виктора Зыкова и прочие, прочие, прочие…
Лютик ходил по двору зыбкой походкой и разочарованно смотрел на опустошенные скворечники нашего дома. Шваль, пьянь да шпана разлетелась на все четыре стороны и достанется теперь дармовщинкой другим милиционерам.
