В поле виднелась пара разваливавшихся фургонов, парусина на которых была расписана от руки петлистыми цветочными узорами, а рядом с ними торчали голые кости вигвама, лишившегося покрова.
– Раньше сюда приезжали люди, работать на земле с моими родителями, – объяснила Элизабет своим взрослым голосом. – Теперь, конечно, когда бесплатные развлечения кончились, их и след простыл. Только один еще появляется, из тех, кто бывал раньше, иногда он пользуется нашими подсобными помещениями.
Она оглянулась.
– Надо нам найти тебе нормальные сапоги, – сказала она, кивая на мои башмаки, казавшиеся на красной мерзлой целине дешевыми и тонкими. – В кладовке каких только нет. Уверена, мы тебе что-нибудь подберем.
Я вспомнила о своих вещах, оставленных в норе. Они, наверное, уже полны кроличьего помета.
– Вот.
Элизабет остановилась возле рядка ярко-зеленых листьев, выглядевших упорядоченно среди неопрятных сорняков.
– Думаю, на обед у нас будет пастернак.
Она принялась беспорядочно тыкать лопатой в твердую землю. В конце концов вышел первый клубень, облепленный мокрой грязью. Казалось, его длинный кончик тянется из земли целую вечность, как корень зуба. Элизабет для подобной работы была слишком худой. Ее узкие кисти покраснели от холода.
– Хочешь, я этим займусь? – спросила я.
– Хорошо.
Я забрала у нее лопату. Пока я работала, Элизабет за мной наблюдала. Она на время забыла свой взрослый тон и заговорила по-человечески.
– Родители приехали сюда, чтобы жить натуральным хозяйством. Вбили себе в голову, что хотят, чтобы все было чистым и без химии. У нас три козы, молочных. Марка, Шона и Бутылка. Том дал имя Марке, потому что молоко она дает высшей марки. Я выбрала Шону, потому что это мое любимое имя, а Криспин назвал Бутылку – это очень в его духе.
Тут она слегка улыбнулась, как будто ей нравилось то, как он себя ведет.
– Куры у нас тоже есть, но еды вечно не хватает. Мы зависим от чеков, которые присылают родители.
– Так почему же они уехали, если все так и задумали?
Я оперлась на лопату и сдула с щеки прилипшую прядь волос. Мне хотелось посмотреть на коз, я раньше видела их только на картинках.
– Им к тому времени надоело. Для них это было игрой. Они как два здоровущих ребенка, Руби, только у них есть трастовые фонды и счета в банке, и им можно водить машину, покупать алкоголь и устраивать «коммуны», – на этом слове у нее горестно искривился рот. – Это опасно, потому что они как дети, только взрослые. Они давно говорили про Индию, один раз туда съездили, потому что им все надоело. Перед отъездом они заявили, что дети прекрасно могут о себе позаботиться; только общество приняло решение, что не могут. Общество ограничивает наши врожденные способности в самых разных областях, сказали они, в том числе и в этой. Знаешь, когда мы были маленькие, они нас даже к врачу не водили. У них был какой-то подозрительный медик, который выдавал нужные им таблетки, но это все. У бедного Криспина постоянно болели уши, он так кричал, что голова взрывалась, а они все равно не повели его к врачу. Конечно, Роз и Питер тоже не ходили к врачам.
Она взглянула вверх, ее губы дрогнули, и детский голос прорвался наружу.
– Но этим двум ничтожествам и не надо было. Они здоровы, как коровы.
– Я таких людей никогда не видела.
Лес внезапно показался мне безопасным местом.
Элизабет затрясла головой.
– Тебе повезло. Они уже давно не присылали чек, но когда присылают, я иду в город и обналичиваю его в магазине. Не все соглашаются, и я все время чувствую, что должна купить что-то там, где получаю согласие. Купила немного шерсти, потому что славная дама в магазине пряжи обналичила чек. Вязать я не умею, но пытаюсь научиться по схеме, которую она мне дала.
– Может быть, они были правы, дети могут о себе позаботиться, – сказала я и почувствовала себя дурой.
– Еще они говорили: «Можно делать все, что хочешь», – но когда я спросила, можно ли мне стать убийцей с топором, они не нашли, что ответить. Так, хватит овощей. Теперь займемся курами.
Мы вместе пошли через поле. Дом, приземистый и квадратный, стоял лицом к холмам; других построек вокруг видно не было. Я остановилась.
– Что это?
У горизонта что-то мерцало, искрилось и волновалось. Из-за него мне показалось, что дом сорвался с привязи, что он каким-то образом плывет.
Элизабет наморщила лоб.
– Питер, мой отец, говорил, что это рукотворное озеро. В Средние века люди разводили в прудах рыбу. Мне как-то показалось, что я видела там рыбу, – она сделала паузу и нахмурилась, – но, по-моему, я ошиблась. Да и пруд этот вырыт позже, в декоративных целях. Так мне, во всяком случае, сказал Питер.
Мы шли в ногу, хрустя промерзшей землей. Когда мы подобрались ближе, я увидела лодочку, выкрашенную голубой краской; она была привязана к столбу у края воды.
Элизабет продолжала:
– В прежние времена все шло заведенным путем. Объедки отдавали курам, а человеческие испражнения разбрасывали по овощным грядкам. Так все и крутилось, я читала об этом в отцовских книгах о натуральном хозяйстве. Очень интересно, как все вокруг питается всем остальным.
