У мальчиковъ перехватило дыханіе. Инджэнъ Джо взялся за рукоять своего ножа, постоялъ съ минуту въ нерѣшительности, потомъ поворотился къ лѣстницѣ. Мальчики вспомнили о шкафѣ, но силы уже имъ измѣнили. Ступени на лѣстницѣ заскрипѣли… Невыносимое сознаніе опасности оживило Тома и Гека, они уже приподнялись, чтобы броситься въ шкафъ, но въ это мгновеніе раздался трескъ и Джо полетѣлъ на полъ, вмѣстѣ съ обломками обрушившейся лѣстницы. Онъ поднялся, ругаясь, а товарищъ его сказалъ:
— Полно тебѣ! Если тамъ и сидитъ кто наверху, пусть и сидитъ себѣ… Намъ-то что? А угодно имъ спрыгнуть и покалѣчить себя… милости просимъ!.. Но черезъ четверть часа совершенно стемнѣетъ, и если они даже соберутся тогда гнаться за нами, то что же, сдѣлайте одолженіе! Но, по моему мнѣнію, тотъ, кто занесъ эти инструменты сюда, подмѣтилъ насъ послѣ, принялъ за привидѣнія, чертей или тому подобное, и удралъ поскорѣе!
Джо поворчалъ, но согласился съ товарищемъ въ томъ, что надо было воспользоваться остатками дневного свѣта, чтобы собраться къ уходу. Черезъ нѣсколько минутъ они выюркнули изъ дома и направились, среди сгущавшихся сумерекъ, съ своею драгоцѣнною шкатулкой къ рѣкѣ.
Гекъ и Томъ поднялись, измученные, но чувствуя, что гора свалилась у нихъ съ плечъ, и стали слѣдить за уходившими, сквозь щели въ стѣнахъ. Гнаться? Не до того было имъ: они были рады, что выбрались съ верхняго этажа, не сломавъ себѣ шеи, и могли пуститься домой проселочною дорогою, черезъ холмъ. Они мало разговаривали между собою, были слишкомъ поглощены злобою на самихъ себя: дернуло же ихъ притащить сюда заступъ и ломъ! Не будь этого, Инджэнъ Джо не заподозрилъ бы ничего. Онъ не воротился бы за своимъ золотомъ и серебромъ, пока не «отмстилъ» бы тамъ кому-то, а когда явился бы за сокровищемъ, то уже и не нашелъ бы его. Что за несчастье изъ-за этихъ инструментовъ, принесенныхъ ими сюда!.. Они порѣшили, что будутъ подсматривать за этимъ испанцемъ, когда онъ явится опять въ мѣстечкѣ, ища случая для своего мщенія, и потомъ прослѣдятъ за нимъ до его нумера второго. Вдругъ, страшная мысль озарила Тома…
— Мщеніе?.. Что, если это касается насъ, Гекъ?
— О, замолчи ты! — проговорилъ Гекъ, чуть не падая въ обморокъ.
Они стали обдумывать дѣло, а когда вошли въ поселокъ, то рѣшили, что Джо можетъ разумѣть тутъ и кого-нибудь посторонняго; или же, по крайней мѣрѣ, одного Тома, потому что одинъ только Томъ свидѣтельствовалъ противъ него.
Но плохо, очень плохо утѣшала Тома та мысль, что подвергается опасности онъ одинъ! Ему думалось, что терпѣть за компанію съ другими гораздо отраднѣе…
Происшедшее въ этотъ день страшно отозвалось на сновидѣніяхъ Тома въ ту же ночь. Четыре раза ему снилось, что сокровища уже у него въ рукахъ, и четыре раза они обращались въ ничто, когда сонъ отъ него отлеталъ, возвращая его къ горькой дѣйствительности. Лежа рано по утру и вспоминая всѣ подробности знаменательнаго дня, онъ замѣтилъ, что онѣ странно стушевывались, стали какъ-то далекими, точно происходили гдѣ-то въ иномъ мірѣ и въ давно прошедшее время. Ему подумалось вдругъ, что и все великое приключеніе могло быть только сномъ! Одно обстоятельство говорило даже очень сильно въ пользу такого предположенія: количество монетъ было слишкомъ велико для дѣйствительности. Томъ не видывалъ никогда болѣе пятидесяти долларовъ въ одной кучкѣ и, подобно всѣмъ ребятамъ его возраста и положенія въ обществѣ, полагалъ, что «сотни» и «тысячи» были только украшеніемъ слога; въ сущности же, такія суммы существовать не могли. Онъ не могъ и представить себѣ, чтобы кто-нибудь обладалъ, не шутя, цѣлою сотнею долларовъ. Если бы можно было разобрать вполнѣ его представленіе о кладахъ, лежащихъ въ землѣ, то вышло бы, что ему мерещится пригоршня настоящей мелкой серебряной монеты, и, затѣмъ, цѣлый боченокъ другихъ, неопредѣленныхъ, великолѣпныхъ и недоступныхъ для осязанія.
Потомъ, все стало опять представляться ему яснѣе, по мѣрѣ того, какъ онъ перебиралъ въ умѣ всѣ подробности. Онъ началъ склоняться къ той мысли, что это могъ быть и не сонъ… Надо было разрѣшить окончательно такое сомнѣніе; съ этою цѣлью онъ проглотилъ наскоро свой завтракъ и отправился къ Геку.
Гекъ сидѣлъ на шкафутѣ плоскодоннаго судна, болтая безучастно ногами въ водѣ, и казался очень грустнымъ. Томъ рѣшилъ, что предоставитъ ему заговорить первому о данномъ предметѣ. Если онъ не заговоритъ, это будетъ значить, что все было не болѣе какъ сонъ.
— Ау, Гекъ!
— Ау, самъ ты!
Минута безмолвія.
— Томъ, если бы мы оставили эти противные инструменты тамъ, у засохшаго дерева, денежки были бы наши. Не ужасно-ли это?
— Такъ это былъ не сонъ, значитъ! Не сонъ!.. Мнѣ даже хотѣлось, чтобы все это былъ сонъ! Провалиться мнѣ, если не хотѣлось!
— Что было бы сонъ?
— Да все вчерашнее. Я уже почти былъ увѣренъ.
— Сонъ! Если бы не обрушилась лѣстница кстати, ты увидѣлъ бы, какой это сонъ!.. Но мнѣ чего только не мерещилось въ эту ночь… все лѣзъ на меня этотъ чортовъ испанецъ съ своими буркалами… чтобъ ему околѣть!
