Утро наступило въ свое время и, часу въ одиннадцатомъ, въ домѣ судьи Татшера собралось веселое шумное общество, готовое въ путь. Пожилые люди, по обычаю, никогда не портили пикниковъ своимъ присутствіемъ. Дѣти считались вполнѣ безопасными подъ крылышками нѣсколькихъ молодыхъ восемнадцатилѣтнихъ особъ и молодыхъ джентльменовъ лѣтъ двадцати трехъ или около того. Для переправы всѣхъ былъ нанятъ старый паровой паромъ и скоро оживленная толпа двинулась по улицѣ, неся съ собою корзиночки съ провизіей. Сидъ былъ боленъ и не могъ участвовать въ удовольствіи; Мэри осталась дома, чтобы ухаживать за нимъ.
На прощанье мистриссъ Татшеръ сказала Бекки:
— Вамъ придется возвращаться уже поздно, не лучше-ли тебѣ, дитя мое, остаться переночевать у кого-нибудь изъ живущихъ близь паромной пристани?
— Я могу остаться у Сюзи Гарперъ, мама.
— И хорошо. Смотри же, веди себя, какъ слѣдуетъ, не шали.
Лишь только всѣ пошли, Томъ сказалъ Бекки:
— Знаете, что надо сдѣлать? Вмѣсто того, чтобы вамъ идти къ Гарперамъ, мы взберемся на холмъ и зайдемъ къ вдовѣ Дугласъ. У нея сливочное мороженое!.. Всякій день это мороженое… и сколько, цѣлыя груды!.. А она будетъ очень рада намъ.
— Что же, это превосходно!
Потомъ Бекки подумала съ минуту и проговорила:
— А что скажетъ мама?
— Какъ же она узнаетъ?
Дѣвочка призадумалась опять и произнесла нерѣшительно:
— Оно не хорошо… хотя…
— О, вздоръ все! Если мать ваша ничего не будетъ знать, то въ чемъ же горе? Заботится она только о томъ, чтобы съ вами не случилось худого, и я увѣренъ, что если бы ей самой только пришла въ голову мистриссъ Дугласъ, она посовѣтовала бы вамъ идти къ ней. Я знаю, что такъ!
Роскошное гостепріимство мистриссъ Дугласъ было соблазнительною приманкой, которая, вмѣстѣ съ уговорами Тома, взяла верхъ надъ всѣмъ прочимъ. Но было рѣшено не говорить никому о ночной затѣѣ.
Но Тому пришло на мысль, что именно въ эту ночь Гекъ могъ явиться и подать сигналъ. Это весьма расхолаживало его ожиданія, но онъ все же не могъ отказаться отъ удовольствія побывать у вдовы Дугласъ. «И зачѣмъ лишать себя этого?» — разсуждалъ онъ. — Въ эту ночь сигнала не было, почему же будетъ непремѣнно теперь? Задуманная продѣлка не подлежала сомнѣнію; зачѣмъ было жертвовать ею ради невѣрной надежды на кладъ? Подобно всякому мальчику, онъ рѣшилъ дѣло въ пользу большаго соблазна, отложивъ на этотъ день всякую дальнѣйшую думу о шкатулкѣ съ деньгами.
Паровой паромъ остановился въ трехъ миляхъ ниже отъ поселка, у входа въ лѣсистую долину, и причалилъ здѣсь. Веселая толпа высыпала на берегъ и скоро вся лѣсная чаща и всѣ обрывистыя высоты огласились крикомъ и хохотомъ. Были переиспытаны всевозможные способы раскраснѣться и добѣгаться до устали, но мало по малу всѣ рѣзвившіеся стали возвращаться къ мѣсту стоянки, вооружась страшнымъ аппетитомъ. Началось истребленіе вкусныхъ яствъ, затѣмъ послѣдовалъ пріятный отдыхъ и болтовня подъ тѣнью развѣсистыхъ дубовъ. Наконецъ, кто-то крикнулъ:
— Кто хочетъ въ пещеру?
Всѣ хотѣли. Тотчасъ вынута была пачка свѣчей и началось общее карабканье въ гору. Входъ въ пещеру находился на вершинѣ холма, образуя отверстіе въ видѣ буквы А. Дубовая дверь въ него была не заперта. За нею находилось небольшое помѣщеніе, холодное, какъ ледникъ, и выложенное самою природой крѣпкимъ известнякомъ, съ котораго сочилась сырость. Было что-то романтическое и таинственное въ противуположности глубокаго мрака, окружавшаго находившихся здѣсь, и зеленой долины, разстилавшейся подъ ними и позлащенной солнечными лучами. Но впечатлѣніе отъ этой картины было непродолжительно и возня началась снова. Лишь только кто-нибудь зажигалъ свѣчу, всѣ кидались на него, аттака и оборона продолжались нѣсколько времени, скоро свѣча задувалась или вырывалась изъ рукъ, и тогда поднимался хохотъ и новая охота за одержавшимъ побѣду. Но всему наступаетъ конецъ. Всѣ двинулись теперь внизъ по лѣстницѣ въ главную галлерею и мерцающій рядъ свѣчей тускло освѣтилъ высокіе скалистые своды, почти вплоть до самой вершины ихъ въ шестидееяти футахъ отъ пола. Эта главная галлерея была шириною не болѣе, какъ въ восемь-десять футовъ. Черезъ каждые нѣсколько шаговъ по обѣимъ ея сторонамъ виднѣлись тоже высокіе, но съуживающіеся переходы. Вся эта Макъ-Дугласовская пещера была не что иное, какъ громадный лабиринтъ извивающихся переходовъ, которые переплетались между собою и не приводили никуда. Говорили, что человѣкъ могъ плутать здѣсь цѣлые дни и ночи среди этой перепутанной сѣти расщелинъ и проваловъ и все же не найти конца этому подземелью; можно было спускаться ниже и ниже, совсѣмъ подъ землю, но находить все то же, одинъ лабиринтъ подъ другимъ и ни одного изъ нихъ съ выходомъ. Не было никого, кто зналъ бы вполнѣ это подземелье. Это была невозможная вещь. Большинство молодыхъ людей изучило часть его, но рѣдко кто рѣшался переступить за это изслѣдованное пространство. Томъ Соуеръ зналъ не больше другихъ.
