— О, какъ могла я заснуть!.. И лучше бы мнѣ уже вовсе не просыпаться!.. Нѣтъ, нѣтъ, Томъ! Не смотри такъ на меня! Я не стану болѣе говорить этого!
— Я былъ радъ, что ты уснула, Бекки. Ты отдохнула теперь и мы можемъ отыскать дорогу.
— Попытаемся, Томъ. Но что за чудную страну видѣла я во снѣ!.. Мы туда попадемъ.
— Можетъ быть; можетъ быть, и нѣтъ! Ободрись, Бекки, и пойдемъ искать снова.
Они встали и начали бродить, взявшись за руки; надежды у нихъ было мало. Сколько времени уже были они здѣсь? Они не могли этого разсчитать; имъ казалось, что протекли уже дни и недѣли, но этого не могло быть, потому что свѣчи ихъ еще не сгорѣли.
Спустя долго послѣ этого, — какъ долго? они не знали, — Томъ сказалъ, что имъ надо идти не стуча, и прислушиваться къ журчанью воды; было необходимо отыскать ключъ. Это имъ посчастливилось и Томъ рѣшилъ, что тутъ надо опять отдохнуть. Оба они страшно устали, но Бекки была готова идти еще немного далѣе и удивилась, когда Томъ не согласился на это! Она не понимала, что съ нимъ. Онъ прилѣпилъ свѣчу къ стѣнѣ глиной, потомъ оня сѣли и замолчали; только думали. Наконецъ, Бекки прервала молчаніе:
— Томъ, я такъ голодна!
Томъ вынулъ что-то у себя изъ кармана.
— Помнишь это? — спросилъ онъ.
Бекки почти засмѣялась:- Это нашъ свадебный пирогъ, Томъ!
— Да… и я жалѣю, что онъ величиною не съ бочку, потому что у насъ нѣтъ ничего болѣе съ собой.
— Я спрятала его за пикникомъ, чтобы положить себѣ подъ подушку, Томъ, какъ дѣлаютъ большіе съ своимъ свадебнымъ пирогомъ… а теперь, онъ…
Она не договорила. Томъ раздѣлилъ кусокъ на двѣ части и Бекки принялась ѣсть свою половину съ большимъ аппетитомъ, пока Томъ грызъ тоже свою. Холодной воды, чтобы запить эту трапезу, было вдоволь. Бекки стала опять предлагать Тому пойти далѣе. Онъ помолчалъ съ минуту, потомъ сказалъ:
— Бекки, въ состояніи ты вынести то, что я скажу?
Она поблѣднѣла, но увѣрила его, что перенесетъ все.
— Такъ, вотъ что, Бекки: мы должны остаться тутъ, гдѣ есть вода для питья… У насъ нѣтъ болѣе свѣчей, кромѣ этого огарочка!
Бекки разразилась слезами и жалобами. Томъ всячески старался ее утѣшить, но почти безуспѣшно. Вдругъ, она проговорила:
— Томъ!
— Что, Бекки?
— Должны же замѣтить наше отсутствіе и искать насъ!
— Замѣтятъ, разумѣется, и будутъ искать!
— Можетъ быть, уже и ищутъ, Томъ?
— Очень можетъ быть. Я надѣюсь, что такъ,
— А когда они могли схватиться насъ, Томъ?
— Я думаю, когда садились на паромъ.
— Но, Томъ, тогда могло быть уже темно… могли и не замѣтить, тутъ-ли мы.
— Не знаю… Но, во всякомъ случаѣ, твоя мама хватится же тебя, если ты не вернешься.
Испуганный взглядъ Бекки заставилъ его опомниться. Мать не ожидала ее домой въ эту ночь!.. Они умолкли и задумались. Черезъ минуту, новый взрывъ плача у Бекки доказалъ Тому, что и ее поразила та же мысль, что мучила и его: половина утра въ воскресенье могла пройти, прежде чѣмъ мистриссъ Татшеръ узнала бы о томъ, что ея дочь не ночевала у мистриссъ Гарперъ. Дѣти устремили глаза на свой свѣчной огарокъ, наблюдая за его тихимъ, безжалостнымъ таяніемъ; они увидали, какъ отъ него осталась уже только одна свѣтильня; потомъ слабый огонекъ сталъ вспыхивать порывами, взлѣзъ на вершину тонкой дымной спирали, сверкнулъ тутъ на мгновеніе… и потомъ наступила грозная тьма…
Черезъ сколько времени Бекки пришла, мало по малу, въ себя и поняла, что плачетъ на рукахъ у Тома, этого никто изъ обоихъ не умѣлъ бы сказать. Они знали только, что послѣ какого-то промежутка времени, — должно быть очень долгаго, — оба они очнулись, выйдя изъ тяжелаго соннаго оцѣпенѣнія, и тотчасъ же сознали весь ужасъ своего положенія здѣсь. Томъ говорилъ, что могло быть еще воскресенье… но могъ наступить уже и понедѣльникъ. Онъ старался разговорить Бекки, но она была въ слишкомъ угнетенномъ состояніи, утративъ всякую надежду. Томъ увѣрялъ ее, что теперь должны были знать всѣ, что ихъ нѣтъ, и пустились уже на розыски, безъ всякаго сомнѣнія. Онъ принялся кричать, надѣясь, что кто-нибудь услышитъ, но эхо отвѣчало такъ страшно среди темноты, что онъ прекратилъ эти попытки.
Время проходило и заключенныхъ сталъ мучить опять голодъ. Томъ сберегъ половину своей доли отъ пирога; они раздѣлили ее опять пополамъ и съѣли. Но имъ показалось, что они стали еще голоднѣе прежняго: жалкій кусочекъ только расшевелилъ ихъ аппетитъ. По временамъ Томъ говорилъ:
— Шшъ! Слышишь?
Оба затаивали свое дыханіе и прислушивались… И, вотъ, вдали раздался возгласъ, какъ будто… Томъ крикнулъ въ свою очередь, въ ту же минуту, взялъ Бекки за руку и сталъ пробираться по направленію звука. Послышался еще возгласъ и уже немного ближе, казалось…
— Это за нами! — воскликнулъ Томъ. — Они здѣсь!.. Иди же, Бекки… теперь мы спасены!..
