Но пусть бы, куда ни шло, негодны были этого сорта люди – как ослы к музыке – к общественной деятельности; но ведь и в повседневной жизни от них также мало проку. Позови мудреца на пирушку, он либо нагонит на всех скуку смертную, либо разгонит непринужденную развязность какими-нибудь неуместными вопросами. Пригласи его на танцы, запляшет он тебе, что твой верблюд; возьми его с собой на какое-нибудь публичное увеселение, одной своей кислой физиономией он отобьет у всех охоту веселиться; достаточно вспомнить мудрого Катона, который предпочел уйти из театра, чем расправить свои насупленные брови. Вмешается ли такой человек в разговор, моментально у всех язык отнялся, точно вдруг волка увидели. Доведись, надо что купить или заключить контракт, одним словом – сделать одно из тех дел, без которых шагу не ступишь в повседневной жизни, – во всех подобных случаях этот мудрец окажется болван болваном. Словом, ни себе самому, ни отечеству, ни ближним ни малейшего проку от мудреца, как вследствие его совершенной неопытности в житейских делах, так и вследствие его решительного и постоянного разлада с общепринятыми понятиями, вкусами и навыками. Неизбежным следствием такого разлада является антипатия такого человека ко всему окружающему. Не полна ли, в самом деле, жизнь глупости? Не всюду ли – глупые деяния глупых людей и глупые приключения с глупыми людьми? Вот почему я бы посоветовала человеку, который захотел бы протестовать против такого порядка вещей – один против всех, – я бы посоветовала ему последовать примеру Тимона[33]: удалиться в какую-нибудь пустыню и там один на один смаковать свою мудрость.
Но возвращаюсь к прерванной нити моей речи. Какая, скажите, сила соединила в одно государственное целое этих гранитных, дубовых, первобытных людей? Ласка и лесть! Не иное что, как именно это означает миф об Амфионе и Орфее[34]. Чем был восстановлен внутренний мир в народе римском в критическую минуту, казалось, неминуемого распада? Быть может, философской речью? Ничуть не бывало! Весь этот благодетельный переворот был произведен смешной, совершенно детской побасенкой о желудке и прочих членах человеческого тела[35]. Не менее успеха имела, при других обстоятельствах, аналогичная басня Фемистокла о лисе и еже[36]. На долю какой речи какого мудреца выпадал такой успех, какой имела выдумка Сертория с его ланью и лошадиным хвостом[37] или выдумка знаменитого лакедомонянина с двумя собаками?[38] Я уж не говорю о Миносе и Нуме, так ловко управлявших глупой толпой, мороча ее искусно придуманными баснями[39]. Такими-то вот россказнями можно, оказывается, заставлять плясать под свою дудку этого громадного и могучего зверя, которому имя – народ!.. С другой стороны, когда какое государство восприняло законы Платона и Аристотеля или принципы Сократа? Меж тем что подвигнуло Дециев добровольно обречь себя манам? Что заставило Курция спуститься в страшную пещеру? Что другое, как не тщеславие, эта сладкогласная Сирена, которую так сурово осуждают эти философы? Что, говорят они, глупее, чем холопски пресмыкаться перед толпой ради получения большинства голосов на выборах, подачками заискивать ее благоволение, добиваться подкупом рукоплесканий и сочувственных приветствий толпы, видеть верх счастия в том, чтобы тебя с триумфом несли на руках, как идола какого, напоказ всему народу, мечтать о том, чтобы твою статую поставили на площади? А эта погоня за громкими именами и звучными прозвищами? А эти божественные почести, воздаваемые подчас ничтожному человеку? А эти торжественные, церемониальные обоготворения часто преступнейших тиранов? Сколько во всем этом непроходимой глупости! Для осмеяния всего этого понадобился бы не один Демокрит[40]. Глупо все это, спору нет. Но не эта ли глупость – источник стольких геройских подвигов, превозносимых до небес в произведениях стольких красноречивых писателей? Эта глупость родит государства, ею стоят империи, правительства, религия, управление, суд. Да и вся жизнь человеческая не есть ли вообще какая-то игра глупости?..
Перейдем к наукам и искусствам. Что иное, как не жажда славы, возбуждала человеческие умы к работе над изобретением и увековечением в потомстве стольких, как думают, превосходных наук и искусств? В погоне за какой-то там знаменитостью, то есть за совершенным вздором, глупцы-люди не щадили ни бессонных ночей, ни изнурительного труда. Да! Но зато этой глупости вы обязаны столькими важными жизненными удобствами, и что еще всего приятнее – вы наслаждаетесь плодами чужого безумия.
Теперь, после того что я воздала себе должную хвалу за мою мощь и изобретательность, мне остается еще похвалить себя за благоразумие. Ну да, за мое благоразумие! Мне могут заметить, что приписывать мне благоразумие – это все равно что хотеть соединить вместе воду и огонь. Ничего! я все-таки берусь с успехом выполнить и эту часть своей задачи, если только вам угодно будет выслушать меня с прежней благосклонностью.
