Но всего восхитительнее, когда эти господа начинают взаимно восхвалять друг друга – глупцы глупцов, невежды невежд – в посланиях, гимнах, панегириках. Приговором того этот возведен на степень Алкея, тот – приговором этого превращен в Каллимаха; тот превознесен этим превыше Цицерона, этот ставит того выше Платона. Не редкость, что иной из таких господ старается найти себе конкурента, для того чтобы соревнованием увеличить свою славу. Тут «разделяется на два лагеря толпа, в ожидании исхода единоборства»[60], пока оба бойца не выходят с триумфом, как победители. Смеются над этим мудрецы, как над величайшей глупостью. Оно и глупо, в самом деле, – кто ж будет против этого спорить? Но что в том, если, по моей милости, они приятно проводят жизнь и своими триумфами не поменяются со Сципионами?.. Да ведь правду сказать, и те самые ученые, которые с таким самодовольством посмеиваются над чужой глупостью, плодами которой они, однако, сами пользуются, – ведь и они – говорю я – немало сами обязаны мне. Они не могут отрицать этого, если только у них есть хоть крупица благодарности.
На первое место в ряду ученых заявляют притязание правоведы. Правда, их профессия несколько напоминает Сизифову работу: результат их работы тот же, то есть равняется нулю. Трудно, однако, представить себе человека более самодовольного, чем законовед, когда ему удастся процитировать залпом шестьсот законов, – нужды нет, что они не относятся к делу. Нагромождая глоссы на глоссы, толкования на толкования, они делают правоведение одной из труднейших наук; и они лишь гордятся этим, так как то, что трудно и кропотливо, то, по их мнению, и достойно хвалы и славы.
Рядом с ними следует поставить диалектиков и софистов. Эти господа говорливее меди додонской[61]; каждый из них в отдельности в состоянии состязаться в болтливости с двадцатью бабами. Для их счастья было бы, однако, куда лучше, если бы они были только болтливы и не были бы к тому же до того сварливы, чтобы объявлять друг другу войну не на живот, а на смерть из-за козлиной шерсти и в жару полемики сплошь да рядом упускать из виду истину. Тем не менее собственное их самомнение делает их вполне счастливыми. С каким самодовольством, с какой самонадеянностью готовы они, заучивши три силлогизма, вступить каждую минуту в словесную битву с кем угодно и о чем угодно. Благодаря своему упрямству они непобедимы, их не перекричать и Стентору[62].
За ними следуют философы. Длинная борода и широкий плащ придают им почтенный вид. Они считают мудрость своим исключительным достоянием, между тем как прочие смертные, по их мнению, блуждают, как тени во мраке подземного царства. Счастливое самообольщение! Что такое представляют собой, на поверку, эти мнящие себя мудрецами? Полупомешанных, не более! Стоит только прислушаться к их речам, когда они воздвигают бесчисленные миры, вычисляют размеры Солнца, Луны, звезд и орбит, и с такой уверенностью, точно они их измерили при помощи указательного пальца или шнурка. Они объяснят вам причины молний, ветров, затмений и прочих необъяснимых явлений; они делают это с такой уверенностью, точно они были посвящены в тайны создательницы вещей природы и явились к нам прямо из совета богов. Только природа-то великолепно подсмеивается над их догадками. В сущности, ведь нет в их мнимых знаниях ничего достоверного; и лучшее тому доказательство – это их постоянные и нескончаемые взаимные препирательства о тех самых вещах, на знание которых они претендуют. Ничего, в сущности, не зная, они, однако, выдают себя за носителей всякого знания. Они даже сами себя плохо знают, часто не замечают, по своей близорукости либо по рассеянности, ни ямы, ни камня под ногами, а в то же время уверяют, что они созерцают идеи, универсалы, формы отдельно от вещей, первичную материю, субстанцию, то есть вещи до того тонкие и неуловимые, что вряд ли бы и сам Линкей их мог заметить. А с каким презрением смотрят они на непосвященную толпу, когда им представится случай пустить пыль в глаза малосведущим людям своими треугольниками, четырехугольниками, кругами и прочими математическими чертежами, которые они нагромождают одни над другими, в виде замысловатого лабиринта, располагая сбоку симметрическими рядами буквы.
Есть среди этих господ и такие, что предсказывают будущее по звездам и сулят самые что ни на есть волшебные чудеса. И везет же этим господам: находятся ведь люди, которые им верят!..
