Похвала Глупости полностью

И все-таки этим Отцам Церкви удавалось опровергать языческих философов и иудеев, несмотря на врожденное упрямство последних, но достигали они этого результата более примером своей жизни и чудесами, чем силлогизмами; при помощи последних вряд ли, впрочем, можно было бы добиться какого толку от людей, из которых едва ли кто в состоянии был бы постигнуть умом хотя бы одно Quodlibetum Скота[68]. Теперь – совсем другое дело. Какой язычник, какой еретик устоит против стольких тонкостей? Надо быть круглым невеждой, совершенным неучем, чтобы не сдаться на них; надо быть меднолобым наглецом, чтобы смеяться над ними, либо, наконец, быть вооруженным настолько, чтобы отважиться на единоборство. По-моему, право, умно бы сделали христиане, если бы, вместо этих многочисленных войск, что бьются с переменным успехом против турок и сарацин, если бы, говорю я, вместо них христиане выслали против этих врагов Христа своих горластых скотистов, тугоносых оккамистов и непобедимых альбертистов вместе со всем воинством софистов, – то-то было бы любо посмотреть!.. Это ведь была бы в своем роде первая в летописях истории битва и беспримерное воинское деяние… Кто настолько холоден, чтобы не воспламениться под впечатлением их ученых тонкостей? Кто настолько туп, чтобы не почувствовать всей глубины их остроумия? Кто настолько зорок, чтобы не заметить напущенного ими тумана?

Но, быть может, вам кажется, что я говорю все это шутки ради? Я это вполне понимаю. Действительно, надо признать, что среди самих богословов есть люди настолько образованные[69], что им претит от всех этих вздорных, по их мнению, хитросплетений богословской схоластики. Есть и такие, которые решительно осуждают, как верх нечестия, это самоуверенное разглагольствование с неумытым ртом о столь сокровенных вещах, – о таких вещах, которые следует более чтить, чем искать объяснить, – все эти препирательства о них при помощи профанных диалектических приемов, выдуманных язычниками, с разного рода притязательными определениями. Не значит ли это – профанировать величие божественного богословия холодными и пошлыми словами и рассуждениями?

Все это, однако, нисколько не мешает нашим самодовольным богословам восхищаться самими собой и рукоплескать себе. Они до такой степени поглощены своим усладительным вздором, что, проводя за ним и дни и ночи, они не находят уже ни минуты времени для того, чтобы хоть раз перелистать Евангелие или послания апостола Павла. Но, занимаясь своим ученым вздором, они вполне уверены, что на их силлогизмах так же держится вселенская Церковь, как небо – на плечах Атласа, и что без них Церковь не продержалась бы и минуты.

Вы думаете, это малое счастье – лепить из Священного Писания, как из воска, какие угодно фигуры? А это также одно из постоянных занятий наших ученых богословов. Для своих заключений, за подписью нескольких схоластиков, они претендуют на одинаковый авторитет с законами Солона и на больший авторитет, чем папские декреты!

В качестве цензоров вселенной они тянут к ответу всякого, чьи мнения хоть на йоту расходятся с их «заключениями», и изрекают тоном оракула: «это положение неблагочестиво», «это – непочтительно», «это – отзывается ересью», «это – нехорошо звучит» и т. п. Словом, ни крещение, ни Евангелие, ни апостол Павел или Петр, ни св. Иероним или Августин, ни даже сам Фома «Аристотелейший» не в состоянии сделать человека христианином, если только не выскажутся в его пользу господа бакалавры богословия: их ученость безусловно необходима для суждения о столь тонких вещах. Кто бы мог предугадать, если бы только эти умные головы не открыли нам этого, что не христианин тот, кто будет утверждать, что одинаково правильно сказать: matula putes и matula pulet, ollae fervere и ollam fervere[70]. Кто освободил бы Церковь от стольких грубых заблуждений, которых, пожалуй, и не прочел бы никто, если бы они не были отмечены особым штемпелем?