Что касается богословов, то лучше, быть может, было бы пройти их молчанием, «не трогать этого вонючего болота», как говорят греки, не прикасаться к этому ядовитому растению. Ведь это такой хмурый и сварливый народ, что, чего доброго, они толпой обрушатся на меня со своими шестью сотнями «заключений», чтобы заставить меня взять мои слова обратно, а в случае отказа с моей стороны, чего доброго, объявят еретиком: это их обычный прием – запугивать обвинением в ереси тех, кто успел вызвать их неудовольствие. Хотя богословы всего менее склонны признавать мое благотворное на них влияние, но в действительности они так же многим мне обязаны. Счастливые благодаря моей верной спутнице Филавтии (самомнению), они чувствуют себя на третьем небе и с высоты своего величия с презрительным сожалением взирают на остальных смертных, пресмыкающихся на земной поверхности наряду с бессмысленными животными.
