Крошки снега уже не сползали после поднятия ноги над лужей грязи. Они прилипали к одежде и старались утянуть в белоснежное море вечного забвения человека неготового к таким сюрпризам. Маленькие хлопья прилипали к хлопьям поменьше и объединялись в большие горки на почти неподвижных плечах. "Они нисколько не мешали, даже наоборот, привносили в этот пустой мир чего-то живого. В последнее время, я всё чаще стал задумываться о природе окружающих меня предметов. Они будто оживали, освободившись от вечно сковывающих их рамок. С чего бы вдруг?". Тоже самое происходило и с ботинками. Носки их были скрыты под белой тонкой корочкой, так и думающая свалиться после каждого необдуманного шага. "Холодные стальные пуговицы становились всё тяжелее и тяжелее. Если честно, вес их чувствовался очень хорошо. Также хорошо, как и звон от каждого лёгкого прыжка".
"Напряжение было отовсюду. Страшная гнетущая сила прессовала меня со всех сторон, разрушая любую попытку сопротивления". Две сферы вот-вот чуть ли не соприкоснулись, оставляя после тяжёлой для всех мыслящих встречи покалывающее чувство в разных частях тела, имитирующее безопасный разряд электричеством без каких-либо последствий. Звуки смешивались и производили нечто совсем новое. При повороте головы в одну из сторон, можно было отчётливо услышать лёгкий повторяющийся с определённой частотой щелчок. Снова и снова он повторялся, стоило только повернуться влево.
Расстояние между двумя каменными сферами доходило до самой критической точки, которую только можно было себе вообразить. В образовавшейся щели между сферами место для солнца стремительно заканчивалось, оставляя пыль в одиночку разбиваться об исходящие из обоих красно-синие контуры объектов. Это было красиво. Поля этих глыб от малейшего сдвига и соприкосновения с его иной версией приходили в невероятно зрелищное и завораживающее событие, сбивая с ног которое, стремительно разрасталось по всей видимой поверхности земли.
Головная боль была просто сумасшедше невыносимой. "Я видел, как моя рука расслаивалась на три таких же руки с разными цветами: синим, зелёным и красным. Иногда встречался и фиолетовый, но очень редко. Все три левые ладони то отлетали на небольшое расстояние друг от друга, то возвращались, принимая цвет и форму моей привычной кисти в перчатке. Я уже не понимал, что называть необычным. Казалось, что я на пару со своими знакомыми сами являлись необъяснимым событием в этом уже устоявшемся мире. Было жутко". Всё становилось похожим на рыбий глаз, откуда можно было разглядеть все формы кружащегося мира.
Устоявшиеся объекты отторгали свои образы, и, выбрасывая в воздух полупрозрачную светящуюся оболочку, расторгали мир с миром, находясь в состоянии не постоянного существования. Сами цвета вокруг были до тошноты кислотными. "Было плохо. Настолько, что мне даже потребовался отдых и опора, чтобы не упасть в беспамятстве от долбёжки по клавишам пианино".
Разбитая асфальтированная дорога под ногами образовывалась неспешно. "На удивление, большинство фонарных столбов по пути не упали". Спутниковые тарелки на бетонных панелях первого этажа выглядели слегка иначе, отходя от того привычного образа, что встречался в повседневности за стеной дыма. Шов между плитами был как всегда неаккуратен. Он буквально выливался из отверстий на маленькие чёрные трубы, проносящиеся над грязными пластиковыми окнами всё того же измученного первого этажа, а достигая самого низа, утекал за спрятанный от посторонних глаз куском фанеры подвал.
"Неумело сделанное граффити чёрным распылителем, кажется, было долгом каждого школьника в те годы. Да и сейчас, наверное, тоже". Рисунки, если их можно было таковыми называть, были нанесены поверх гигантских трещин, выскакивающие из тех же самых открытых подвалов. Они были грязными ударами молний, ударом бедности и экономии. "Грязных луж вокруг таких домов всегда было больше самого снега, особенно на теневых сторонах, куда солнце в весенние деньки заглядывало не так часто, как к остальным". Крадущие души голые деревья били стёкла и обрушивали на всякого заблудившегося весь свой страх. Они были посажены повсюду. Их тонкие когтистые руки были в состоянии дотянуться в тёмном переулке до каждого, надеющегося сбежать оттуда человека, разрушая его надежды отделаться лёгким испугом. "И что было ещё более гнетущим, так это то, что такие улицы преследовали тебя на каждом шагу. Куда не загляни – всюду мрак и грязь. Но что-то в этом было, что-то по-своему притягательное. Огорчало лишь одно единственное – отсутствие тёплых оранжевых лампочек над козырьками подъездов ранним зимним вечером".
