Невыносимо печальная реальность увиденная смертными глазами не совсем схоже с тем, что представлял себе каждый страдалец. В чём была та награда всей той жалости, что он испытывал? Безмолвие и тянущееся страдание. Удушающее чувство горя ломало, и так же скрытно оно было, как проявление агонии. Он ревновал к пустому небу за его способность слушать и не отвечать, за его чистоту и невинность. Но голос его был по-прежнему беззвучен.
– Не самое ли время извиниться? – спросил Кирилл.
– Тебе достать пива? Здесь его много. Тёмное, светлое, безалкогольное, чего хочешь? – после встречи глазами, они оба замолкли на какое-то время, – что?
– Мне кажется, ты что-то скрываешь.
– Желание вмазать тебе по лицу, ты об этом?
– Страх. Ты боишься.
– Тебя что ли? Ты слишком высокого о себе мнения, забудь.
– Не меня. Ты боишься себя. Спорим, ты этого парня ни разу другом не назвал? Я уверен, дым и смерть для тебя не так страшны, как настоящий Владислав.
– Хватит!
– Вы оба закрылись от возможных угроз, которые могут преследовать окружающих от вас. В чём-то ты прав, знаешь, они не подадут руку в тяжёлый момент, но дадут понять, что у тебя есть свои.
– Заткнись! – вскоре, зелёные осколки разлетелись по всему отделу, отражая разлитое пиво и летающее в воздухе огорчение.
– Продолжишь держать это в себе – сгоришь. Я не прошу извиниться передо мной, прости себя.
– Кажется, мне не хорошо… – Влад прикрыл свой рот руками и убежал в туалет.
Легко ли отпустить чувство падения в бесконечную бездну? Возможно ли прекратить, как нам кажется, небезнадёжные попытки дотянуться до невидимого нашему глазу выступа, что станет нашим спасением? Легко ли смириться, отпустив всё сейчас, ведь, уже ничего нет в наших силах.
Филипп осторожно покинул туалет, стараясь не сбивать наконец-то нормализовавшееся дыхание Влада в соседней кабинке, чьи отчаянные попытки очистить свой организм заканчивались слезами и кашлем, но, вдруг, остановился. Он развязал платок на своём рукаве, и, поднеся его к раковине, смочил холодной водой. "Нужно постучать и предложить платок, чтобы ему было не так плохо".
– Чего ты там стоишь? Хоть бы спросил, чем можно помочь. Проваливай, и без тебя тут тошно…
Дрожащие руки парня уже были у двери, на плитку падали капли с мокрой ткани, а в голову закрадывается страх. "Да как он смеет", подумал огорчённый Филипп, раздумывая над своим следующим шагом. Кабинка открывается, и перед собой он видит сидящего у унитаза Влада, кожа которого была белее настенной плитки, а глаза отражали всю подступающую к горлу боль. Но жалко его в тот момент не было.
– Хочешь что-то сказать? – призрак поднял голову вверх, – говори! – прокричал он, не услышав ответа, – я был прав, ты всё такой же трус! – в ту же секунду, Филипп, не смотря на состояние своего приятеля, схватил его за куртку и прижал к стене, по-прежнему сдерживая кулак в жалких сантиметрах от его лица, – до меня только что дошло, ты здесь только потому что боишься сдохнуть в одиночестве. Прячешься за спинами тех, кто по глупости ещё тебя не убил. И никакую девочку ты не спасаешь, ты бежишь от смерти. – удар. тяжёлый, глухой и точный. Дверь вот-вот бы слетела с петель. Рядом никого. Затем, последовал повторный, ещё более яростный удар в ноющую грудь Влада, после которого он уже не мог подняться и показать свою хвалёную стойкость.
Но этого Филиппу было недостаточно, он увлёкся. Пиная кряхтящее тело, его уже никто не мог остановить.
– Ты стал зависим от одиночества, я понимаю. Ты в смятении… – крохотные слова хоть и были сказаны искренне, но были не настолько громкими, чтобы прекратить избиение. Нужно продолжать, – ты одинок, и никто даже не может знать, какого тебе, или… Я знаю. Я не справляюсь, не могу держать всё в себе, но не показываю этого. Мне трудно смотреть на всё это, понимая, что рано или поздно, останусь один. Зачем тогда вообще стараться? – теперь оба в слезах, оба почувствовали то, что так усердно прятали друг от друга. Но Филиппу ничего не остаётся, как выбежать из этого места.
Уходя, он заметил кричащую дыру в соседней приоткрытой двери. Старый слой краски потрескался, расходясь длинными трещинами по всей поверхности, заходя даже в полую часть. Крупные осколки картона были вмяты внутрь, откуда уже и осыпались, оголяя достаточно крупное отверстие.
В это же время, оставшийся один Кирилл продолжал коротать время, разгуливая между почти пустыми стеллажи. Но всё, на что он натыкался, были запечатанные коробки, вываливающиеся с нижних полок, и чёрная плесень, прилипающая к ботинкам. Всё это напоминало ему лабиринт. Холодный, тесный и запутанный лабиринт с неизвестной наградой внутри.
