Горести и застывших людских дел полно было в каждых пролетающих перед глазами объектах; будь-то он свет или тень, будь-то мал или, наоборот, страшно велик. Принятие чего-то давящего было непосильным испытанием не для всякого сомневавшегося в себе человека. Где они? Где они, не встретившие истину? Заключённые во мраке, сброшенные на вечные самопознания через гнев, тепла в любви не сыщут. И один путь им дан – любить себя. Сила интроекции, как думало большинство. Сожалений полны глаза каждого без исключений и так они прощаются со всеми. Ярости момента был полон и прилавок кассы за разброшенными повсюду мятыми коробками.
Всё яростно раскидано по углам помещения, перевёрнуто, или вовсе же разбито. Большее количество продуктов осталось на своём месте, что означало небольшие неприятности для всяк входящего сюда гостя. Предметом спора было нечто иное. "Разбитое стекло", подумал нагнувшийся к плитке Кирилл, "но окна целые…".
Свет ламп окрашивал снег в слегка зеленоватый оттенок, подчёркивая его уже совсем иное происхождение для этого мира и для этих людей. Свечение, что он отдавал, слепило и раздражало. Что-то вело молодого военного на улицу, возвращая в мрачный мир ужасов, предоставляло новые кусочки пазла. Но если внутри было более-менее тихо, никто не кричал и не бежал, то вот всё окружающее глаза никак воспринимать не хотели.
Мокрая, мрачная и удушающая тьма, догма. Тюрьма для обвиняемых. Беспросветная стена пыли и пепла, если не убивала до своего неизбежного прихода в семидневном затмении, пыталась покончить с человеком, по достижению созданных им объектов уже разорвав материнскую матовую клетку в море Дирака. Как нечто очень глупое, оно без раздумий стремилось всё собой занять. И обретя разум, научилась дёргать за невидимые другим красные нити. Она есть жизнь, она есть и смерть. Родившись в этом мире, и в этот мир спешит родить. Открытие графитового колодца означало рождение для одних и безжалостную, но справедливую смерть для остальных. Это было всему начало, но и в то же время, всему конец в пространстве Клейна.
В настоящее испытание выливались обычные походы из одной части помещения в другую, будто, пульсирующая волна, всё никак не сбившая с ног ослабленных людей ранее, пыталась со всем покончить уже в настоящем. Скольжение резины о плитку доносились до ушей ярче обычного, что не могло не беспокоить. "Что-то упало? Похоже, это доносилось из уборной", подумал раскачивающийся из стороны в сторону Кирилл, упуская землю под собой. Ему страшно. "Только не радио!", прошептал он, "Оно сведёт меня с ума".
Похоже, мысли о распаде сбивались из-за стремительно приближающегося рёва автомобиля, чьё безжизненное вращение спущенным колесом превращалось в твёрдую и достаточно видимую опору для исчезающего сознания. "Что это за звуки?", Филипп отдёрнул руку от отверстия в двери и сложил кусочки картины воедино. "Кто-то вернулся". Что набор ярких звуков, что сами наполненные не самыми приятными деталями помещения являлись ко всем по-разному. Мотор, даже по прибытию к АЗС, не думал затухать ни на секунду, представляя, как очень мерзко и медленно пронизывая стенки дрожащих душ по ту сторону стен, он вырывал их сердца к небу и там же зверски разделывал их над адским пламенем. Прошло, по ощущениям, две, три, четыре, пять минут, но даже после истечения такого большого количества времени, из машины никто не вышел, будто крича нам, что железо на колёсах прибыло сюда по своей собственной, честно полученной воле. Влад, в то же время, показывая заботу к спасшему его помещению, продолжал харкать кровью в унитаз, вытирая каждую случайно упавшую каплю своим собственным рукавом, узнав о госте, только через приоткрытую Филиппом дверцу туалета. "Почему он так спокоен? И кто сюда приехал?". Продолжением эмоционального состояния призрака выступал размазанный красный фрактал; одна капля крови была продолжением последующей и одновременно концом предшествующего ей первичного океана. Пятьдесят две единицы – предел, где-то он был ярче, а где-то был, сравни с туманом.
А дворники, сметающие мокрый снег с лобового стекла, всё скользили и скользили с характерным для них скрипом, что было не совсем приятным дополнением к непрекращающейся работе и не без того громкого двигателя. Казалось, что сами лампы подхватывали искорёженный темп автомобиля, делая из его устрашающей песни выход из смертельной игры. Вакуумом было накрыто всё внутреннее помещение автозаправки, что означало самую низшую позицию для всех запертых там людей, не оставляя им иного выборы как действовать в очень жутких рамках маленького замкнутого пространства с одним единственным заблокированным выходом. Обе стороны ждали друг друга первого смелого шага с последующим приветствием новых лиц, но также сильно, как и, желая увидеть иного человека, они были готовы продолжать оставаться на своих безопасных местах. Кто они? Один вопрос, доносящийся из двух разных мест.
