Чёрное озеро, волны, силой выпрыгивающие из вынырнувшего горячего обнажённого тела, сияние чистой кожи. Знакомое чувство удовольствия через фантазии доводило кровь в руках и ногах до состояния невероятного кипения, что заканчивалось извержением настоящего и неподдельного счастья. Открывая глаза, света становилось больше, ладони теплели, а поток мыслей успокаивался. Жёлтые листья, что так часто падали с почерневших ветвей деревьев, закрывали собой расплывающиеся по всему телу яркие блики, и сползая к воде, уходили на дно вместе со всеми разбитыми бетонными осколками. Уровни воды темнели, касаясь кистей, уходили, прятались и даже замирали, когда босые ноги ступали на сухие камни. Среди всей этой красивой картины нехваткой одного единственного, того, что является неотъемлемой частью этой окружающей и дождливой природы казалась обычная женская грудь, скрываемая мокрыми русыми волосами. Но и без того, щёки и нос, покрасневшие от холода, дополняли чуть заметные веснушки на лице молодой девушки, превращая этот образ во что-то невероятное. Истинным желанием было ловить мелькающую улыбку этого человека, наблюдая за тем, как он совершенно беззаботно дышал, испуская тёплый пар.
В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков.
И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.
Всем своим телом можно было прочувствовать дрожащую от ветра траву, которая играясь, щекотала ноги и грудь даже через плотную куртку. Она будто неугомонный ребёнок пыталась поднять с места неохотно поддающееся тело молодого человека. Посреди уже почерневшего поля как луна в пасмурную погоду лежал счастливый и принявший позу эмбриона парень, который, наверное, из вежливости не просил своих друзей уходить.
Наконец, сухая трава всё-таки смогла выдернуть его из эйфории и вернуть в настоящий мир, каким бы пугающим и страшным он не был. Открыв глаза, парень не спешил двигаться, потому что не до конца понимал происходящего вокруг, списывая это на ещё продолжающееся сновидение, от которого он не полностью отошёл. "Нужно идти", подумал он. "Салфетки выброшены, а правая рука вымыта, надеюсь, никто ничего не скажет".
– Что это? – опешил Филипп.
– Рукопожатие – закрытие нашей сделки, помнишь? Ты помог мне, а я тебе.
– Значит… Прощаемся? Навсегда?
– Не вздумай плакать, слышишь? Мир жутко тесен, помни это. Кто знает, может быть, это ещё далеко не конец.
Владислав снял с себя уже даже близко не белую ткань со своей головы правой рукой, и, показав лицо молодому военному, растрогался.
– Ах да, Кирилл… – растерянно заморгал призрак.
– Не стоит, правда, рана это пустяки. Ты нашёл в себе силы измениться и простить самого себя. Чего уж там, завёл просто замечательного друга, это важнее.
– Спасибо. – он с грустью покачал головой и отступил назад.
Но Филипп не спешил так скоро расставаться с другом, питая надежды на хотя бы ещё секундный контакт глазами, он остановил его со словами:
– Я знаю, что ещё не раз упаду, но я снова хочу видеть людей вокруг себя. Я верю в те чувства, что я испытал рядом с тобой также сильно, как и в их реальность. Спасибо тебе, Влад, спасибо за всё!
– Эй, когда вернётесь, дашь мне номер своей Лизы, ладно? – выкрикнул он, прежде чем скрыться в неприглядном тумане.
– Да ну тебя, ни за что!
Колония несовершенных сущностей. Разъединённые от своего места, не снискавшие себе спокойного существования, ничего кроме боязливого вперёд навстречу тёмной неизвестности шага им не оставалось, и даже меньше: ничего кроме этого им и не оставили, прежде чем столкнуть с неизбежным. Моросящий дождь, снегопад, реки крови, все, в конце концов, достигло своего максимально допустимого воздействия на пролетающую проекцию человеческой души, чей неразличимый спектр способен был погрузить целые миры в бесконечно движущуюся тьму, совершенно предсказуемо, сработал против неё. Всепоглощающее пустое забвение, было единственным страхом всего человечества. Омертвение света и принуждение в познание тьмы уставшими глазами, где осознание боли причинённой приходит только через боль приобретаемую. Это их последний день, так с ним они прощаются.
Мысли в голове бегали, неосторожно задевали уголки с хорошо спрятанными воспоминаниями о настоящей дружбе или о первой и сильной любви, обходили стороной уже подправленный всеми совершёнными ранее ошибками эмоциональный интеллект, остерегаясь случайного непоправимого обвала. Не долго думая, он поднял голыми руками горсть снега с капота ярко-красного автомобиля напротив, сжал её в разбитый кулак, и предвкушая приток ранее спящих чувств, осторожно запрокинул голову в маске назад. Это было удивительно наблюдать за возвращающимся к яркой и полной ярких впечатлений жизни человеком, чей недавно прожитый короткий кошмарный опыт перечёркивал, кажется, ну, абсолютно всё.
И почему ему, не быть закрытым ото всех во тьме, что приняла одного его? Правдив ли он тот путь, что высечен ножом? Чёрным мхом покрыт тот путь, откуда возвратился он. И лучше всяк забвения боль, страдания и души огонь.
