Обычно, уже оборудованное, чем только можно место, заставленное металлическими скамейками для посетителей ею никуда не переносится, всё, что там оставляют уже не используется, и было это её неприступной маленькой крепостью вне общества в другой крепости, но значительно побольше. Двери разных кабинетов вокруг где-то вовсе были сняты с петель её индивидуальными усилиями и использованы как заграждения от любопытных глаз. Но было это несколько непрактично. После перестройки и значительных изменений в интерьере, большие открытые пространства без препятствий ветру пропускали серьёзный холодок по полу, замёрзнуть из-за чего было очень легко. Своеобразная обратная сторона закрытого ото всех комфортного спасательного угла. Поднять уровень кровати не представлялось возможным, как и достать второе тёплое одеяло.
Только вот… И первого нигде видно не было. Ни спального мешка, ни подушки рядом тоже нет. Подтягивающийся наверх холод рассеивался в полном оцепенении, в тревоге за неприкосновенность к уже священному для неё месту, в опасении за своё здоровье и за обнаружение тайного убежища. До следующего локального утра без серьёзных последствий здесь она не протянет, слишком рискованно. Настолько же, как и ночевать на скамейках в коридоре общего зала. При очередном обходе, дежурный, рано или поздно, наткнётся на нарушающую порядок девушку, хуже того, вместо выговора, вернёт в давно покинутую ею тридцать третью комнату, простаивающая среди остальных с запертой дверью уже очень давно. "Замёрзнуть насмерть, или снова быть задушенной глухими стенами? Решение было одно, решением была одна комната".
Холодный отражающий всю стыдную дрожь тела каменный пол под ногами, куда так глубоко уставилась девушка, искав в нём успокоение и защиту от ветра, бликами трескающихся белых ламп проносился по всему коридору прямо к нарочно разлитой у выхода красной коробке. Ковры у дверей глушили свет зелёных табличек, и ни капли снега на них не было. Были разные карты за стеклом, все с невероятно важными заметками на них чёрным фломастером, с пунктирными линиями от толстых точек до домиков с треугольными крышами вблизи речек и некрупных озёр. Часы, само собой, куда же без них. А без них как раз-таки трудно было поддерживать порядок дел внутри этого маленького убежища. Только возвращение времени, дня и ночи стало и хлебом и плетью. Неразборчивые гербы всё теми же художественными инструментами, поля для пожеланий, просьб и жалоб, собрание разных листовок над измученным столом, что с книгой стоит. Провода, уходящие аж в мусорные вёдра. "Забавно всё это смотрелось. Здесь, пока что, все пытаются сохранить всё, как было раньше, или, наоборот, привнести всё старое в новое".
"Ну вот, собственно, и она – прачечная". К несчастью, самый маленький из всех возможных оставленных под рабочую зону кабинетов, доверху забитый разными стиральными машинами, вёдрами, корзинами и другим множеством предметов, уменьшающие площадь помещения внутри. Если не её, то чей-нибудь чужой спальный комплект точно заваляется среди всего этого визуально шумного мусора, правда, суметь протиснуться как меж вещей, так и меж тех чувств, что набросятся на неё с открытием двери, будет невероятно сложно. "Невероятной посчитает Лиза мою идиотскую смерть внутри этой железной леди".
Стены внутри казались двумя женскими головами, неловко пытающиеся поцеловаться, они сокращали расстояние между собой, оставляя всё меньше и меньше воздуха для неё в этой комнате. Развевающаяся ткань за дверью, в которой она неловко запуталась, легко вздрагивала от проходящего сквозь тело Алисы сквозняка, дотрагивалась порванным углом до потолка и падала обратно девочке на голову. Трудно было.
В каждом углу за ящиками с постиранными вещами на гвоздиках не понятно для кого висели самые разные занавески: длинные, короткие, голубые и розовые. И ни одна из них ещё не упала на плитку, все до единой собирали пыль и паутины наверху, перебрасывая её на крутящуюся внутри девушку. Попадая внутрь, представлялась эта история вернувшимся на мгновение комнатным дождиком, который размывая субъективный взгляд на существующее за этой дверью пространство, попадал прямиком в такие же пыльные закрома памяти о сырости осенних ливней. Не имеющая устойчивой формы сила, уже долгое время удерживающая серьёзное давящее чувство на грудную клетку Алисы медленно приближалась к шее, наслаждаясь её тщетными попытками глотнуть воздуха.
Перегорает последняя оставленная в этом коридоре "живая" лампа, а вместе с ней и потухает тлеющий огонь уверенности в своём деле, и искрами крохотной надежды он догорает где-то уже глубоко в тёмной расщелине. Где бы ему снова здесь взяться? Бумажные пакеты, что за углом, вдруг, захрустели под чьими-то ногами. Сердца удары прокатывались лёгким покалыванием по всему дрожащему от тесноты телу. Стены стали ближе. Зеркало, стоящее в углу с отражающимся в нём пустым чёрным силуэтом человека не трескалось и не билось, переворачивая вход для паникующей девочки, оно тонуло. Снега больше там не было.
