– Стоять и мириться это не о тебе. Ясно, почему в школе тебя всегда выставляли за двери, как ты рассказывала. – выдохнула Лиза, взяв свою подругу под руку.
– А ты опять соврёшь, что глаза у нас не похожи?
Дверь захлопнулась, оставив девушек наедине друг с другом в окружении мятой бумаги и перевязанных скотчем стройматериалов.
– Ну, так… Значит, у тебя клаустрофобия?
– По прибытию дыма меня насильно держали в подвале дома, в тесной сырой кладовке. Те люди, по видимому, обезумели от безнаказанности, я слышала беспорядки снаружи…
– А потом ты попала сюда? – Лиза накинула свою куртку на неё, чтобы согреть, но не придала смысла чему-то, что находилось во внутреннем кармане.
– Кузов машины был большим испытанием, сама понимаешь.
– Да, конечно.
Возможность сблизиться с собой через общение и помощь близким людям было истиной.
– Хочешь, мы бы могли вместе попробовать сделать первые шаги к уменьшению этого страха?
– Почему? – задыхаясь, спросила Алиса.
– Мне кажется, в тебя я вижу лучшую себя: смелую, упорную и здоровую девушку. Пожалуйста, позволь мне помочь себе и отразить в картине только самое важное.
Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете.
Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир.
Пустая и откашливающаяся разными сумками с вещами старого мира комната первого этажа вела себя неспокойно для привыкшего к постоянной тишине ковчега. Гром споров гремел за той дверью, всё никак не унимаясь.
– Страх отбирает у людей их мечты. Недопустимо, чтобы волна паники прокатилась по этому месту.
– Мы все сейчас пытаемся подняться с колен, капитан, так не бейте же по ногам!
– Прошлое не сберёг, не сумел. Но сохранить сейчас имеющееся нужно всеми силами. Я думал только о тебе, только о твоём здоровье всё это время. Неужели… Я для тебя злодей?
– Давайте-ка взглянем: вы предали людей, вы предали себя, и меня тоже, – крикнул в ответ ему Кирилл, внезапно поднявшись, – я не позволю втянуть себя в ещё одну войну.
Желание младшего даже видеть перед глазами этого человека обращалось отвращением, из-за чего он неловко стал бродить из одно угла в другой в ожидании момента, пока дорога к выходу не будет свободна. Конечно, рядовой жалел, что по собственной глупости не успел уйти вместе с Филиппом на поиски его девушки, а задержавшись здесь, стал заложником этих неприятных выяснений отношений. Он оказался беспомощен и истощён, чтобы продолжать, пустив всё на самотёк.
– Хватит пялиться на пустую полку, скажи, мне нет прощения?
– А вы воскресите тех людей? – неохотно проговорил тот.
– Я сдохну лучше, но обещание своё сдержу всегда, запомни это!
Жалкий подарок – вечность. Были на тех окрашенных стенах разного размера доски с вывешенными на них цветными бумагами об обязанностях каждого пребывающего здесь. Что-то было вовсе порвано от несогласия.
Высовываться лишний раз наружу, в зал, к остальным людям в военной форме, конечно, было нежелательно. Лишний вопрос запросто бы выдал в Кирилле неприятеля со злым умыслом, что разрушило бы операцию по поиску девочки. Но стоит признать, что он постоянно находится в размышлениях под влиянием большого стресса, обдумывая десяток ответов на самые разные возможные эпизоды. Минуты тянулись как часы, а счёт всех кожаных портфелей под столом уже подходил к концу.
Были те дни тёплыми, были те дни шумными. Сверхпространство со знакомой музыкой тревожило. Это оно им снилось постоянно. Где те были? Огни красные, зелёные, синие. Мигающие друг за другом как снова будут повешены? И холод более не остр при взгляде на них, а ароматы слаще. Зелёные деревья-треугольники за снегом новым милым не стоят, не дышат и не веселят как прежде. Может быть, прошло то время? Или никогда не поздно? Снова и снова открываются двери на промёрзлые балконы за ветром жизни. Может быть, всё будет по другому? Или неизменна линия?
Кирилл, уже давно отвлечённый от разговора о справедливости всех деяний в тумане начатый его ненавистным капитаном, полностью окунулся в представление конца их с ним идейных путей: есть ли смерть после такой жизни? Есть хоть что-то старое во всём новом? Возможно ли возвращение назад с вычёркиванием из своего списка последней цели? Это была вина? Или сомнения?
И небеса неумолимые, И глухая тирания Судьбы, Правящий принцип Ненависти, Которая для своего удовольствия творит.
Губы Филиппа почти были искусаны до крови, пока он взволнованно, держась за рукава своей куртки, осматривался и осторожно заглядывал за каждый угол, который проходил. Отшучиваясь у себя в голове, обход первого этажа казался ему бездумным хождением в тумане, но в лёгком, будто ранним утром. Ещё не погасшие с ночи лампы наверху остались, подражая солнцу. Впервые за долгое время было место приятным ожиданиям, умиротворению, наконец.
