Было им небо, было то небо серым мазком поверх красной ошибки, вытекающей с твёрдой палитры дрожащей кистью берета. Беспомощность подступала к ней как вода к её шее, затопляя всю комнату. Не могла она отвести своего остекленевшего взгляда от приближающегося дна и рук бледных, что касаясь его, кажется, пропадают не откликаясь. Субъективная модель очертания, перекликаясь с карандашным наброском неопытного художника, в результате превращалась в каплю размытой тёмно-зелёной акварели, продолжающая перенимать в свой собственный рельеф её разбросанные повсюду острые чёрные линии. Слёзы скатывались к отражению, подступающее всё ближе и ближе к лицу.
Пастелью были обозначены те волны, в чьих объятиях захлебнулась она. Пересекающиеся с высохшим слоем белые линии обозначали предельный уровень для обеспокоенной воды, того, что осталось от комнаты с плиткой. Окно завершения дня, что показывает со стороны вид результатов отдельных занятий, надламывается, скрипит под тяжестью загнанности, печали по проскакивающим вперёд часам. К окончанию подходит весь тот час, что был занят печалью.
– Всё бы ничего, если только не эти обстоятельства. Тяжело принять гибель нашего мира, родных, в конце концов, но… Мы задыхаемся внутри этих стен, нам жутко тесно.
– Ну, да, ты права. Принять последние перемены в своей жизни очень сложно, как сильно бы я не глушила их разными картинами. – Лиза схватилась за рукава своей кофты.
– Только… Даже появившись здесь, ты всё-равно не оставляешь попытки сбежать. Не отсюда, нет… Настоящая, добрая к людям Лиза преследует тебя.
– Чего?
– От себя убежать более чем возможно, кто бы, что не говорил, но вернувшись, примешь ли себя? – тянуть с этим для Алисы было пыткой, – без дураков: ты, солнце, очень смелая, только боишься вовсе не дыма.
– Зачем? Зачем ты снова заставляешь меня это вспоминать? – не сразу спросила она.
– Потому что ты мне нравишься, и поэтому я хочу, чтобы ты была в порядке. Позволь только извиниться за свой гонор, закрой глаза, и я тебя кое-что покажу!
Лиза специально трогала свисающие рукава своей большой кофты или постоянно поправляла, как ей казалось, неправильно лежащую цепочку на шее, просто потому что благодаря таким простым действиям она, с закрытыми глазами ладонями своей подруги намного чётче слышала хруст мятых бумаг под ногами, а также предвкушая неизвестность в том нечто, что заготовила для неё Алиса, чувствовала себя намного увереннее.
– Собрала отовсюду всего понемногу, так сказать. Вся эта гигантская стена теперь полностью твоя, принцесса!
– Не представляю, что и сказать…
– Ты не привыкла, знаю, но может лучше всяких слов будут объятия? Я, как мне кажется, заслужила. – скрестила она пальцы.
– Интересная у тебя подача подарков, оказывается… – и восхищаясь этим, Лиза сделала первый шаг к ней навстречу.
Лампы гаснут, в момент, оставляя образцы тел людских в размытых тех серых беседах, и дыхание одно в том коридоре пустом. Выходящие из идентичности проекции застывших в движении людей остывая, прозрачным камнем вставали у дверей не мешая другим. Побегом из грязной мыльной синей плёнки было этим делом, притворство и увиливание от ответа лёгким сигаретным дымом преследовало её, прижимая к приколоченным повсюду мокрым фанерным листам вдохнуть не давало. А вот и лестница, вот и перила, плёнка, леса и заграждения. Блестящий зелёный пол и отпугивающие жёлтые стены по обе стороны от неё, разобранные стиральные машины и одиноко стоящий стул в углу, тени.
Все уже давно в своих кроватях: спят, читают или молятся – это напоминает ей о высоких оранжевых огнях на своей старой родной улице, где, до всего случившегося сейчас она не думала. Ей постоянно приходилось слегка наклонять голову вниз, чтобы ненароком не задеть свисающие с разобранного потолка запутанные линии проводов, убрать которые, пока что, никто не торопится. Оно и понятно – часть этого здания ни подо что не используется, и если какая душа здесь и появляется, то не больше чем для быстрой проверки. Так есть для всех, но не для Алисы. Здесь помещение чуть более открыто в отличии от того же главного зала или фанерных коробочек, куда, обычно, заселяют всех сюда прибывших. Туда, где у неё появляется сильная отдышка и головокружение, растерянность и не способность зациклить внимание на каком-нибудь устойчивом маленьком отвлекающем предмете. Чувство непреодолимой угрозы, если рядом нет нескольких открытых дверей или выходящих на большой зал внутренних окон, коридоров, где возможно спрятаться. Вид подпалённых жёлтых обоев ей отвратителен, поэтому собственное спальне место в самом дальнем углу первого этажа ей более чем приятно, даже, безопасно.
