– Никем не открывалась она, потому что здесь никто не живёт. Я думала это жилая комната, а оказалась кладовкой. Прости меня, здесь её нет…
Не успел он одуматься, как был отдёрнут с того места, а после нескольких поворотов ключа и звонкого щелчка замка, дверь оказалась заперта той девушкой. "Здесь её нет. Как так?". Зашевелились, вдруг, стены, зашагали колонны вокруг его дрожащего остывшего тела. Любовь сквозь пальцы утекала на твёрдые ботинки. Только кулаком по плитке бить не стал на этот раз, не стоит. Вода сочилась из погнутых труб на разбитые столы, образуя блестящие лужи под ногами и создавая преданную забвению мелодию, дополняющуюся звоном летающих снаружи металлических листов. Хруст резины пронёсся громким эхом по всему лагерю, оставляя оглушительное воспоминания о недавней потере со счастливой особенностью снова что-либо чувствовать. Это было прикосновение двух разных рук вне видимого мира, и не видно было им друг друга тоже.
– Если, вдруг, она однажды появится, передай, пожалуйста, эту вещь, – парень стянул с правого запястья белую ленту и протянул его девушке.
– Ты уходишь?
– Пройду её маршрутом от начала до конца, сколько бы мне это не стоило. Но прежде, в последний раз осмотрю здесь каждый чёртов угол.
Это так странно, когда так долго чего-то желаешь и боишься, что в конце всё это окажется бессмысленным, никуда не ведущим тупиком. И в этот момент, абстрагированный человек выходит за рамки своего сознания, тела и жизни, глядя сверху на самого себя, не забывая о том, где он сейчас и думая: а к чему всё это? К чему всё это ведёт?
– Как сильно ты её любишь? – медленно проговорила она.
– Так, что закрываю глаза на кровотечения… – никакого больше хруста снега под ногами, ни тяжёлого дыхания через кашель, ни болтающихся стальных пуговиц на куртке.
Оранжевые блики отскакивали от чёрных перил где-то неподалёку от громадных мраморных ступеней и разбивались об заколоченные досками огромные окна, создавая интересную игру света и причудливые узоры.
Разрушения пола грохот взорвался в голове у растерянного подростка, в тяжёлых терзаниях принимаемый решение о пути своём дальнейшем долгим, мучаясь, держался вдали. Идти то, ведь, вперёд, конечно нелегко, когда назад вернуться ничего не стоит. Но, не в этом ли жизни смысл? Так и лежал он на полу, осторожно проводя пальцами по ссадинам и другим разным порезам на своём заплаканном лице, с чем прояснялись в нём здравые мысли. "В одиночку ни у кого нет шанса на будущее. Свет тех улыбок, что виден из прошлого окна, мил будет не постоянно. Решить принять уход их безвозвратный – вот чем было его будущее. Если так, то поделом! Нет ни зла, ни гнева, просто, последнее прощение перед прощанием с ними. И был он лицом новой надежды, и была эта надежда последним вальсом".
Цветы, в его груди прорастая быстро, вырывая кости, тянулись к свету далёкому, имя которому было его жизнью. "Почему я слышу скрипку? Тонкую и грустную кричащую игру за стальными прутьями удерживающими все звуки, их отражение, о спасении просьбы тихие… Почему растёт тревога? Целых тридцать и одну минуту, ни секунды больше здесь я не пробуду, тошно. Разочарован я. Устал. И снова бы блеск воды капель увидеть на ней, как прежде".
Прыжками по стругам исходили безысходные тщетные попытки достучаться до своей любимой в этом глубоком лабиринте с холодными стенами. Как быть? Где найти ту ведущую красную нить? Алиса исчезла, видимо, сбежала. Хотел он снова оказаться на дороге лёжа в ноябре, на разделительной той полосе заснеженной заката последние лучи варежками ловить и не о чём не думать. Не оглядываться за улетающей кепкой, дышать полной грудью, если даже заболел. Не отряхиваться, поднимаясь под шум машин. Мосты бы возводить и не о чём не беспокоиться.
Конечно, помнил он и туч хмурых отражение на блестящих зелёных автомобилях в день тот навсегда всех покидающий, панику и взгляд людей тех похолодевший. Нужно было лишь немного верить в холодный космос. Конечно, не представлял он, что так далеко зайдёт. Но был тому итог. Машины полицейские разбитые за окном оставленные ни чуть его не напугали, натянутые на лица противогазы несколько смущали, правда, перед длинной ночью, не заканчивающаяся до сих пор. Ты понимаешь, что какими бы глубокими не были трещины в твоей жизни, всегда они закрываются золотом.
– Кто-нибудь, остановите его! – закричала девушка за закрытыми дверьми, но указывая на Филиппа, – скорее!
И гром военной силы на него, вдруг, ополчился, раздирая с каждой из всех возможных для него сторон. Открылись двери, света стало больше, но шум людей бегущих разъярённых неведением подкреплённое чувство им добавляло гнева. А вот и прикрытию конец, все всё знают и негде прятаться. Ничего тот не нашёл, но есть чего теперь терять. Где ошибся он? Почему пошло всё совсем наоборот от плана ранее задуманного? "За что так со мной она? Вроде, даже, поначалу, желала помогать, а теперь спустила всех на меня собак…".
Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасён был чрез Него.
