Невысокая девочка очутилась посреди небольшой захламлённой незнакомой комнаты с двумя кроватями по разные стороны, две тумбочки, два шкафа. Вся привычная одежда, в которой её она видела постоянно, слетела, изменившись на совершенно необычную и неестественную в новое время чистую голубенькую пижаму, на несколько размеров больше её размера. За окном было по-прежнему темно, но, кажется, вовсе не из-за дыма. Неужели, ночь?
Вбежавшая в эту комнату немедленно подпрыгнула к сорванному выключателю вместе с пластмассовой коробочкой и чуть ли не касаясь самих проводов – включила свет. Жёлтые подпалённые в нескольких углах и больше порванные обои загорелись, ослепляя проснувшихся. Подняли, зачем-то. Алиса посмотрела под ноги после прыжка, надеясь, что ничего не сломала, также грозно, как и, войдя сюда, она направлялась к совершенно непонимающей всей ситуации и озадаченной Лизе с заклеенной коробкой разных грохочущих вещей, видимо, мешающие спать соседям.
– Это опять пятьдесят третья!
– Госпожа староста, это не совсем то, чем вам кажется. Неудачное вы, по правде, время выбрали, чтобы застать меня убирающуюся. С переезда осталось несколько коробок.
– Бессонница совсем? Хохочите втроём здесь, ходите, скрипите. Ладно вы, балбесы, не спите, ну, ведь, и другим мешаете. Скажите нет?
– Ответить: нет, на какой вопрос?
– А на тот: останешься ли здесь, Лиза? – встала она в дверях.
– Предлагаете прогуляться? Ночью по коридору общежития?
– Позволите оторвать вас от дела? Если, конечно, вы закончили с грохотом. – рассеивание тумана лжи, пока что, не предвиделось в скором времени, посему пользуясь случаем, никто не против отыграть свою роль в живом не откашливающемся кровью мире также.
Неприкаянность препятствовала полному воплощению идей в жизнь, стало быть, непреодолимый барьер.
Лиза открыла глаза и снова увидела рядом сидящую с ней во всё той же немного грязной мешковатой одежде подругу, закончившая перевязку руки какой-то белой лентой. "Зачем она её повязала?". Заметить это, находясь под впечатлениями от странного минутного сна было невозможно, как и догадаться о значении этой вещи для неё. "Пока что, кроме символичного заключения отношений это ничем не казалось. Не более чем обычный подарок. Счастье".
– Замечательные доверительные отношения строятся на откровениях, время от времени, и правде, какой бы она не была. Думаю, для неё сейчас самое время.
– О чём ты говоришь? – Лиза смущённо замолкла, ожидая ответа.
– На какие жертвы ты шла, чтобы сохранить любовь? Неважно, сейчас или в прошлом.
– Я была готова даже оказаться здесь, чем стать причиной его боли.
– Боль от затянутой на правом запястье ленточки тебе ничего не подсказывает? Возникают образы в голове, чем это может быть?
Слишком много воздуха требовалось, чтобы ответить на вопрос, но столько не было из-за подступающей к трескающемуся потолку воды. Все жалобные кряхтения вырывались дёргающимися пузырями, лопающиеся от её попыток ухватиться за какой-нибудь невидимый спасательный предмет, что чудом вытащит её к поверхности. Тело остывало вместе с головой, и рационально правильные варианты выплыть угасали где-то на глубине.
Под завалами и горой бетонных плит виднелись зеленоватые водоросли со дна, пытающиеся вырасти и ухватиться за ботинки утопающей, они неестественно вытягивались. Всё в точности, как он рассказывал. Удушение становилось концом воспоминаний о гниющем на промёрзлом берегу теле в белоснежном свадебном платье, но уже без ленточки на неё поясе. "Разбить плоским камнем рядом и покончить с этим", думала она. На ней фрагмент чужой первой трагичной встречи со смертью. "Филипп!".
Атмосфера нереальной лёгкой сказочности таяла на чёрных камнях, неторопливо отдирая части прошлого друг от друга, смешивая хаотично выбрасывающиеся наружу чувства в ярости и радости. Мир это земля страданий вечных.
– Где ты её взяла? Откуда?
– Сейчас я всё о себе расскажу, всю правду, что сделала, и чего нет. Что знаю, и почему не говорю: парень, о котором ты рассказывала, был здесь, это он передал мне эту ленту.
– Не понимаю… Не может быть. Как?
– Также подумала и я, но не могла сказать, что ты здесь. Обманула.
– Что ты наделала… – она растерянно заморгала, боясь взглянуть на руки.
