Мир этот и земля страдала, но не показывая агонии, лишь тихо проливала нескончаемые слёзы, испытывая невыносимую боль, которую терпела. Ревнуя ко всему, оплакивая неспособное более вздохнуть голубое небо, окружающее всякую душу кричало, пока голос не стал беззвучным. Нимбы спали с них. Ладони их были холодны, но чувства друг к другу как никогда теплы, преобразились за долгую дорогу они. Поделились тайной нескончаемо текущей из клетки головы их медленно, переживая за жизнь. Пускай, крылья были подпалены, пускай, нет больше синего моря, красоты горизонта того, куда идут. Видели в глазах они вокруг себя нескончаемый вакуум, не пропускающий через свои невидимые границы звуки и стены те поваленные.
Шли они под нескончаемый грохот позади, напоминающий упавшие где-то в пустом закрытом пространстве стальные предметы, чьи сильные волны волнами разбивались о плотно натянутую на выходе ткань. Глухо было, как под водой. Свет ламп ещё не разбитых сам по себе стал исчезать за обхватывающими всё существующее руками темноты.
Разбитой на маленькие щепки оказалась давно исчезнувшая розовая музыкальная шкатулочка с нарисованными на крышке облаками. Казалось, что едва доносящаяся из под пола её хрупкая дрожащая мелодия до сих пор приводила в движение колеблющиеся из-за ветры лампы на проводах. Где они в свою очередь по-матерински крепко и любя обнимали последний в этом мире свет, не желая никогда с ним расставаться. Смотрелось это всё по живому. Осколочки окон внутренних более не тянутся к рукам, а шея оказалась свобода от петель. Филипп слегка сбился с проложенной красным огнём дороги, и в ту же секунду почувствовал невероятно давящее чувство на свою голову, от чего, вдруг, упал на колени. Мысли взрывались ярчайшим фейерверком, но было ничуть не весело как на новый год. Черепная коробочка просто трескалась от такого давления, перекрывая недавнее приобретение счастливой любви. Стоило только отвести взгляд от кем-то открытых дверей наружу, нагнуться за валяющимся грязным, но тёплым пальто для своей девушки, как нечто огромное, случайно, потеряло над ним контроль. Парень не стал долго ждать последствий этих ужасно мучительных воздействий на его разум, а поэтому, быстро раздвинув перевязанные старыми чёрными нитками документы в индивидуальных кожаных папках, что были сброшены в кучу, он схватился за слегка порванный рукав и вытянул пальто наверх. "Вот оно, возьми, пожалуйста, ты замёрзла", обратился он к застывшей Лизе. Девушка специально схватилась за низ своей большой кофты, иначе выйти из погружения было невозможным. Она вернулась на Землю. Но как бы заманчиво и прекрасно музыка не игралась с сознанием внутри сна, всегда найдётся то мимолётное событие пытающиеся как можно крепче ухватиться за столь хрупкое подсознание.
Колыхающий двери выхода ветерок донёс ранее не слыханную весть: ужасающую и непроглядную тьму разразил белый девственный свет, дарующий нам надежду на возвращение из пожравшего всё тёмного вывернутого чрева. Вполне возможно, что крики людей за их невидимым полем могли как-то предостерегать от опасности и жестокости нового луча, но, как бы то ни было, он их бесследно стирал ещё до возникновения. Пресекал. Человек за стенами этих величественных зданий походил ни на что иное как на загнанного в угол зверя, представляющий себя несмотря ни на что самым важным игроком всех предыдущих и бесконечно следующих за ними партий. Самонадеянно, увы, но справедливо их такое суждение. Именно поэтому он здесь. Для преподношения уверовавших в него своими личными нитями, которыми вяжут себя оставшиеся, нужно достаточно времени.
Слегка прозрачное бледно-серое вещество неторопливо заглядывало в каждую комнату. Мило прислоняясь ко всем побитым деревянным углам дверных проёмов, оно пыталась ухватиться за что-нибудь живое и стать его частью, пробравшись к этому непосредственно изнутри. Засвистели оставленные на улице горлышки зелёных бутылок, и только звук их не желал ничего покидать с остальными друзьями. Захрустела трава над пропавшим мокрым снегом в чёрной рыхлой земле. "Удивительно!". Не завершение ли заключается в подъёме? Угасли последние огни цивилизации за их спинами, двери заперты, а буксировочный трос всё никак не закончится. Стекающий с крыши снег стучал по лежащим на холодном асфальте осколкам окон, образуя блестящие лужи под ногами и создавая преданную забвению мелодию, дополняющуюся звоном металлических навесов. Вопросов становилось всё больше и больше, а ответы были размыты или вовсе не найдены. Размытым казались и изменившиеся взгляды пары на окружающий их новый мир и на вещи, что в нём теперь являются нормой. Филипп сплёвывал воду, стекающую с его волос, стараясь на этот раз как можно более детальнее запомнить свою девушку, не отпуская её горячую руку.
