Под ногами оказалась твёрдая земля, ступать по которой вглубь вытянутой глотки предпочтительнее проваливающегося снега, хоть и дышать там труднее. Асфальт, почти полностью стёртая разделительная полоса, поваленные знаки. "Уже близко мы". Все эти короткие отрывки серии наполненные ярким слепящим свечением и грубо вырезанными из контекста фрагментами предают некоторый необычный момент, когда на короткое, по меркам того измерения, время действительно веришь в то, что происходит по ту сторону сознания, кажущееся бледно-голубым хором летающий в округе разорванных палаток. Почва несколько проседала под тяжестью их ботинок, куда невольно проваливаясь они неловко падали друг на дружку, помогая подняться. Им был мил блеск глаз, развевающееся на ветру волосы и простые тёплые прикосновения их рук.
Две птицы, вдруг, взмыли вверх за кислородом, в котором нуждаются. Такие треугольные осколки уже больше не собирались в единую часть чего-то большего и разумного, вовсе нет. Они оставались жалобно разлагаться на мельчайшие крупицы действий и явлений без единого шанса на восстановление в прежнюю форму и на принятие верной формулировки. Направляющиеся вверх чёрные матовые камни вырастали из земли, плесени и снега, создавая вокруг себя свой мир. Родной мир. Такой, каким они его всегда помнят: тёмный, жуткий, грубый. Еле видимые белые кристаллики осыпались с них после каждого громкого шага перед ними и исчезали в белом снегу, где их больше никогда никто не найдёт. Иные графитовые стержни, порождённые живой и бесстрашной тьмой, вытесняли собой самые обычные не скрытые под толстым слоем снега кирпичи и камни. Кажется, они были такой идеальной формы, что лишь при одном взгляде можно было увидеть правильную геометрическую фигуру с идеально правильными гранями.
Под звук искажающейся до потери своих первых воспоминаний и формы материи открывались фиолетовые ворота. Увидать их, конечно, можно было, недалеко они были. Повторялись за засыпанными песком чёрными массивными плитами.
– Меня видно насквозь, и ты знаешь, кто я, потому что отталкиваю любого, кто согласен меня терпеть. – наконец, задумчиво протянула она, продолжая бессмысленно шагать вперёд.
– Как и я. Выходит, мы та ещё парочка проблемная?
– Получается да.
Графитовые плиты протянутые прямо к воде сейчас будут засыпаны падающим с иллюзии неба крохотным снегом, всё-таки оставляя абсолютно чистой ту часть дороги, по которой эти двое пройдут вперёд меж сожжённых по обе стороны лесов. Вороны впоследствии доклюют гниющую плоть и мясо на ветках, оставленную здесь кем-то до них, но не до конца, ведь, постоянно возникающий на условном горизонте ярко красный свет будет спугивать их. Корни этих деревьев уже никогда не прорастут дальше, оставаясь чуть у поверхности. Будут выдернуты теми, кто запнётся об них. Листва, что на них ещё осталась раскрошится скоро по камню в сухую жёлтую пыль. Совершенно не испачканные белые рубашки на тех же самых длинных рукавах висят где-то на кронах, развеваясь словно кричащий о чём-то флаг. Казалось, что проходя мимо тянущих болью, страданиями и невероятно тяжёлым воздухом стволов можно было услышать молящий о помощи хрупкий крик. Слезающая с них сажа и пыль разлеталась в стороны от малейшего прикосновения к ним. А что до рук, то они всё мёрзли и мёрзли, вот же ж неприятно. Дорога резко сменила своё направление в какую-то совершенно неизведанную серую историю с последним разблокированным исходом и без возможности даже одним глазом взглянуть на пыльные прозрачные варианты позади.
– Я скучал по прошлому только потому, что не был несчастлив в своём настоящем. Но я больше не знаю ничего. Мне нужна только ты. – предмет на который Филипп наступил буквально вонзился в его незаконченную мысль, разбивая подступающий поток слов лёгким металлическим звоном о резину его ботинок. "Зажигалка".
Такие вещи он очень ценил и очень боялся потерять из своей жизни – маленькие яркие ленточки с самыми запоминающимися кадрами его бессмысленного бытия привязывали его к земле, возвращая в обычный людской мир, откуда он так пытался сбежать. Остальной десяток таких же зажигалок оставался жалобно разлагаться на мельчайшие крупицы действий и явлений без единого шанса на восстановление в прежнюю форму и на принятие верной формулировки. Прохладный дрожащий воздух подступал к шее даже через плотно закрытую куртку, и, тая на жарком от волнения участке, распадался на примитивные вздрагивания, но уже без ощущения присутствия постороннего человека неподалёку, потому что никого кроме них двоих не существует больше.
Итак, будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный.
Воспринимая действительность в углублённых недрах высокомысленного содержания, мы запускаем новую партию интерпретации мира.
