Вижу перед собой бутылку холодного пива – мне ее протягивает мистер Джонсон. Мне не хочется быть невежливым, и я собираюсь взять ее, но собираюсь слишком долго, и он смеется.
– Что, не пьешь ничего крепче вишневой газировки?
– Не то чтобы… – начинаю я, но он меня перебивает:
– Как ты считаешь, у тебя получится ответить откровенно, если я спрошу тебя кое о чем?
– Сэр, у меня нет причин лгать вам.
Он машет рукой:
– Это хорошо, но не нужно никакого «сэра» и не называй меня «мистер Джонсон». Просто Эван.
Он вопросительно смотрит, и я киваю.
– Я не буду лгать, Эван. – Смотрю ему прямо в глаза. – Если мне не захочется отвечать на ваши вопросы, я просто не отвечу. Не назло, а просто потому, что не захочется.
– А на какой вопрос ты бы предпочел не отвечать?
Я открываю рот, и он снова начинает смеяться.
– Я просто хотел узнать, как ты
– Не знаю, что вам ответить, – честно говорю я. – Учитывая все случившееся, у меня все неплохо, но с другой стороны, учитывая все случившееся…
– Ты в дерьме.
Удивленно смотрю на него, он улыбается, и я тоже не могу сдержать улыбки.
– Да, сэр. – Он приподнимает бровь, и я поднимаю ладони, будто сдаюсь. – Извините, привычка. В колледже мы говорим либо «профессор», либо «тренер», либо «сэр». Не так-то просто избавиться.
– Понимаю…
Я отвожу взгляд.
– Как результат такого вот обезличивания мне не хочется ни с кем быть откровенным.
– А по-моему, ты просто не готов слушать о том, что не стоит отказываться от своей любви, от своей мечты.
– Если бы вы сказали мне это прямо сейчас, сэр, я был бы вам благодарен за то, что вы понимаете, почему я здесь, а не где-нибудь в другом месте.
Он медленно кивает, стараясь скрыть выступившие на глазах слезы.
– Эван, сынок. Не называй меня «сэр». – Делает большой глоток пива и, взглянув на меня, снова кивает. – Правда, Ноа, скажи, как ты? Я знаю, что твоя мама в больнице, а впереди последний семестр и твой футбол. Я беспокоюсь за тебя. Учитывая, что случилась с Ари, думаю, тебе нелегко. Невозможно жить в таком подвешенном состоянии.
– Я не то чтобы в подвешенном состоянии, сэр… простите, Эван. Просто чувствую себя подавленным и беспомощным.
– Знаешь, а я не уверен, что смогу выполнить условие, которое поставила моя дочь, – ни о чем ей не рассказывать. Для меня очень ценно, что ты держишься. – Он усмехается и качает головой. – Случись что, я бы в первую же ночь запер жену в комнате и рассказал ей все до мельчайших подробностей.
Я тихо смеюсь.
– Да.
Больше всего на свете мне хочется поступить именно так. Я много раз представлял, как рассказываю все Арианне. Но каждый раз представлял так же, как глаза ее наполняются слезами, как в них отражается замешательство, если не ужас, потому что перед ней стоит парень и убеждает ее в том, что она его любит, хотя сама она не сомневается в том, что любит совершенно другого человека.
Нет, я не причиню ей боль ради того, чтобы облегчить себе жизнь.
Поворачиваюсь к мистеру Джонсону:
– Мне несложно ничего ей не рассказывать. Спорт научил меня быть молчаливым.
Это так. На тренировках мне не всегда нравится то, что говорит тренер, но я молча выполняю его указания.
– Но это все-таки не одно и то же, Ноа. – Отец Арианны словно читает мои мысли.
– Да, вы правы. Но то, что ей ничего нельзя рассказать, – не самое сложное. Не это мучает меня.
Он понимающе смотрит на меня и вздыхает.
– Да, сынок.
Мы оба видим, как у воды стоит Ари. Ее волосы развеваются на ветру, она смеется над чем-то, что говорит ей Чейз.
Чувствую, как в груди нарастает гнев, и отворачиваюсь. На моих глазах счастье уплывает от меня, будущее становится туманным. Но для меня главное, чтобы она сама выбрала это будущее, поэтому ни на что повлиять я не могу.
Я здесь, чтобы она вспомнила меня.
– Ты ведь любишь мою дочку? – тихо спрашивает мистер Джонсон, поворачиваясь ко мне.
– Похоже, что не только я. Сомневаюсь, что у меня будет шанс рассказать ей о своей любви.
Мистер Джонсон кладет руку мне на плечо и сжимает его.
– Возможно, стоит рискнуть, даже если тебе кажется, что это не к месту.
Он медленно поднимается на ноги.
– Для меня большая честь видеть тебя здесь, сынок.
– Спасибо, сэр.
Он свирепо смотрит на меня, услышав очередное «сэр», и я нервно смеюсь.
В этот момент из дома выходит Мейсон. Он видит нас, потом видит Чейза с Арианной и хмурится.
Мистер Джонсон хлопает сына по плечу и говорит:
– Пойду приглашу жену на ланч. Увидимся, мальчики.
Он уходит, а те двое, что ворковали на пляже, неторопливо возвращаются обратно к дому. Чейз что-то говорит, и Ари, прикрыв ладошкой рот, хихикает.
Я вздрагиваю – меня пугает интонация счастья, звучащая в этом смехе, и то, что счастлива она не со мной.
– Дерьмо, – вздыхает Мейсон, и мы смотрим друг на друга. – Что думаешь, чувак?
– Думаю, как доказать девушке, которая всю жизнь любила одного парня, что этот парень не тот, которого она любит на самом деле.
Мейсон смотрит на сладкую парочку, и в его взгляде читается злость.
– Фигня все это.
