– Кэти говорит, что в кафетерии по соседству очень вкусные пирожные. Можем попробовать, вдруг они такие же вкусные, как те, что я пекла.
– Ну, это вряд ли, – усмехаюсь я.
– Вот и проверим. К тому же здесь, в больнице, кофе варят так себе, и я не прочь прогуляться и заглянуть в кафе.
– Знаешь, я бы с радостью принес тебе хороший кофе, если бы ты попросила.
Мама отмахивается от меня, похлопывает по колесу, и я, встав позади кресла, берусь за ручки.
– Хочу пойти с тобой, сынок. Я слышала, что в этом кафе красивый интерьер.
Я улыбаюсь, киваю Кэти, и мы выходим из палаты.
Два кусочка шоколадного торта на тарелке и недопитая чашка кофе перед мамой; она вздыхает и смотрит на огромного Щелкунчика, стоящего за окном, разглядывает светящуюся гирлянду и снеговика с книгой в руках.
– Ты помнишь, как мы встречали Рождество в горах? – Мама переводит взгляд на меня. – Ты тогда сказал, что тебе не надо никаких подарков, но ты хотел бы провести рождественскую ночь среди снега, и мы сняли маленький домик на одну ночь.
– А потом этот маленький домик занесло снегом, и нам пришлось остаться еще на одну ночь бесплатно.
Мама смеется нежным смехом.
– Мы везучие, правда?
Она поворачивается к столу и ковыряет вилкой глазурь, а у меня сжимается горло. Я так долго этого ждал, я так хотел увидеть ее здоровой и счастливой, но она все еще очень слаба. Ей хочется проявить самостоятельность, но на то, чтобы пересесть в инвалидное кресло, уходит столько сил, что ни на что больше, кроме короткой прогулки по территории больницы, она не способна.
Самое трудное для меня то, что я не знаю, каково ей, когда она одна. Догадываюсь, что ее мучает чувство собственной беспомощности, она скрывает это, но иногда выдает себя. Мама сильная, и она очень любит жизнь. Я вижу это каждый раз, когда навещаю ее. Стоит мне войти в палату, она становится доброй, любящей, самоотверженной матерью – я всегда знал ее именно такой.
Сегодняшний день тому доказательство.
И есть еще кое-что. В глазах появился блеск, и она держится молодцом, хотя мы сидим в кафе уже больше часа.
Это то, в чем я нуждаюсь, думаю я. Впервые за долгое время я могу спокойно дышать, особенно когда вижу, как мама болтает о пуансеттиях с женщиной за соседним столиком, о том, что красный – это классический цвет для них: цветки пуансеттий всегда должны быть огненно-красными.
Наконец наступает момент, когда маму нужно везти обратно.
Когда мы оказывается в палате, она жестом предлагает мне сесть, и я устраиваюсь на стуле напротив нее.
– Ночью мне приснился сон, – тихо говорит она. – Был канун Рождества, и ты сидел у елки с коробочкой в руках. Ты открыл ее, и там… – Она роется в маленьком кармашке на груди. – Вот что было внутри.
Я хмурюсь, когда мама кладет мне на ладонь обручальное кольцо.
– Помнишь это кольцо?
Я мотаю головой и разглядываю бриллиантики, украшающие его.
– Ты нашел его, когда тебе было шесть или семь. Увидел металлоискатель у соседа, и мы попросили нам его одолжить, а потом пошли с ним на берег. Бродили с тобой полдня, но ничего не нашли, даже бутылочной крышки. Ты уже готов был сдаться и зареветь, но тут металлоискатель запищал.
Смутные воспоминания нахлынули на меня, и я с интересом посмотрел на кольцо.
– Это то самое кольцо, которое ты откопал. Потом ты упаковал его в красивую коробочку и подарил мне на Рождество.
– Вспомнил, – шепчу я и улыбаюсь. – Ты тогда заплакала.
Мама смеется:
– Точно. А потом я хорошенько почистила колечко и сохранила для тебя. Вообще-то я позабыла о нем, но вчера вспомнила…
– Из-за сна?
– Да, – кивает она. – Во сне у тебя дрожали руки, когда ты доставал кольцо из коробочки, но потом ты надел его на палец, и руки перестали дрожать.
Я чувствую на себе ласковый взгляд мамы.
– Мам…
Она нежно касается моей щеки, в глазах стоят слезы.
– Я горжусь тобой, Ноа Райли. Ты стал прекрасным человеком, я очень на это надеялась.
С трудом сдерживаюсь, чтобы не заплакать прямо перед ней.
– Одна женщина очень помогла мне в этом.
– И у тебя получилось, правда ведь? – Мама улыбается. – Я люблю тебя, милый. Всем сердцем. И всегда буду любить.
– И я тебя люблю.
Помогаю маме перебраться в постель.
– Сегодня был хороший день, – шепчет она усталым голосом, и я понимаю, что пора уходить.
Выхожу на улицу, с радостью вдыхаю прохладный воздух. Достаю из кармана телефон, просматриваю длинный список пропущенных вызовов и нажимаю на один.
Трей сразу же отвечает:
– Не может быть! Он жив!
Я улыбаюсь, глядя в небо.
– Выпьем пива?
– Заметано.
Сажусь за руль, опускаю стекла и включаю громкую музыку.
Таким беззаботным я давно себя не чувствовал; я еду в кампус.
Чейз выскакивает из машины, огибает капот и оказывается у дверцы с моей стороны ровно в тот момент, когда я открываю ее.
На его лице сияет улыбка.
– Знаешь, – принимая его руку, говорю я, – мне вполне по силам справиться самой.
– Не сомневаюсь. – Пальцы Чейза переплетаются с моими, и он притягивает меня к себе. – Но сегодня необычный вечер.
– Да, и почему же? – притворно удивляюсь я.
– Потому что до этого мы были просто друзьями.
– И что изменилось?
