Сообщение от Молли застало меня в тот момент, когда мы с Джоном и сержантом садились в такси. Отъехав на полквартала, чтобы создать видимость того, будто мы убрались из госпиталя, мы вышли из машины и направились к чёрному ходу пешком. За время короткой поездки я успел посвятить в суть плана остальных, и они удивительно быстро согласились. Лично я считал маловероятным, что преступник вернётся за пузырьком. Затея была почти безнадёжной, однако небольшой шанс, что она сработает, существовал. Стыдно признаться, но основной причиной моего возвращения в госпиталь было желание разобраться в чёртовых эмоциях, а идея устроить засаду стала хорошим предлогом, даже скорее для меня самого.
По дороге я предложил зайти в круглосуточный супермаркет за провизией, чем крайне удивил и обрадовал Джона. Я прекрасно знал кулинарные предпочтения Молли, наблюдая за ней в Бартсе, и легко нашёл то, что нужно. Французский рулет с яблочным повидлом и виноградный сок. После утомительного вечера в ожидании долгой засады идея перекусить пришлась бы Молли по душе. Но я руководствовался не практическими соображениями. Мне вдруг захотелось увидеть на её лице выражение признательности и радости, которое удивительным образом преображало её просто миловидные черты в по-настоящему красивые.
Пока Молли поглощала пищу, я откинулся на стенку, пытаясь сосредоточиться на деле Ребекки. Распространяющийся запах повидла мешался в воздухе с лёгким ароматом орхидеи и этанола в составе духов девушки и запахом шампуня с ореховым маслом. Концентрации мысли это никак не способствовало. Эту же эфирную смесь я впитывал, когда ощущал в руках приятную тяжесть тела Молли, когда слышал работу её сердечной мышцы, когда чувствовал собственной кожей, как горячая кровь прихлынула к её лицу.
А потом я нашёл улику. Должен признать, что слегка погорячился, разбив её о стену. Я сознавал, что есть связь между находкой и тем, что я слышал на допросе. Догадка плавала где-то в подсознании, но каждый раз, когда я пытался оформить её в чёткую версию, она уплывала сквозь пальцы. Дело «о скандале со смертельным исходом» (так бы обязательно назвал его Джон в своём блоге), в сущности, было довольно заурядным. Ограниченное число подозреваемых и нехитрый способ убийства. Увлекательными были в нём лишь дерзость и почти полное отсутствие прямых улик. Я бы давно раскрыл его, если бы мой разум находился в адекватном состоянии, и его бы не бередили странные, раздражающие, но сладкие эмоции.
Эмоции, пробуждённые этой девушкой.
Сказав, что мне не хватает беззаветности, я не кривил душой. Поведение Молли, пусть и неуловимо, но изменилось, и я хотел спросить её об этом, о том, что именно щёлкнуло между нами в ночь перед моим исчезновением. Сейчас я чувствовал, что она ускользает от меня, когда она проявляла упорность в непослушании, какую-то небрежность в отношении ко мне, и когда я увидел ее с другим. Заставить девушку краснеть было не трудно, но пробудить более глубокие чувства — совсем другое дело. Внезапно я почувствовал острый дефицит из-за того, что Молли мне больше не принадлежала.
Стоп.
О чём я говорю? Она же мне никогда не принадлежала.
От этой мысли противно заныло под ложечкой. На одно единственное мгновение я представил себе, как я мог идти по Гайд-парку вместе с Молли, обнимая её за плечи, как девушка смеялась бы моим шуткам, как моё пальто она набросила бы на плечи. От представленной картины под рёбрами вспыхнул маленький огонёк ликования. Вспомнив, что Молли и сейчас сидела в предмете моей одежды, мне вдруг остро захотелось посмотреть на неё. Пусть это и не совсем то, что было в моей фантазии, но всё же.
Я повернул голову… и в следующую секунду меня будто прошиб разряд.
Молли. Прикасалась. Языком. К своему. Запястью.
Тонкому, бледному на фоне тёмной материи и, казалось, от него исходило слабое сияние в полутьме пустынного холла. Кружевная оторочка манжеты блузки создавала ощущение чего-то крайне интимного. Во рту вмиг стало сухо, словно в пустыне. Ещё немного, и я бы почувствовал скрип песка на зубах.
Тряхнув головой, я постарался понять, что же в увиденном такого необычного. Ну, облизала девушка своё запястье, вероятно, обнаружив там следы повидла. Но стоило Молли повторить своё действие, как моя голова вновь опустела, а пульс участился. Неожиданно вспомнилось, какова её рука на ощупь: гладкая и бархатистая, как смесь атласа и велюра.
Тут Молли заметила мой взгляд, и я поспешил отвернуться. Пара минут глубокого дыхания помогли мне немного успокоиться, но странное возбуждение, вызванное увиденным, никак не хотело поддаваться анализу.
Краем глаза я отметил короткое движение. Молли мотнула головой, проваливаясь в дрёму. Плохо. Спать нельзя. Однако это привело меня, наконец, в чувство, напомнив о цели ночных посиделок.