Я смотрю на Итана и знаю, он строг к себе куда больше, чем кто-либо предполагает. Он очень самокритичен и совершенно не помогает то, что Джек всё время дразнит его или то, что я накричала на него. Но после инцидента и травмы, Итан был спокойнее и не демонстрировал его обычное саморазрушительное поведение.
— Я так тобой горжусь, — говорю я.
Он выглядит удивленным.
— Правда. Я знаю, ты через многое прошел, вероятно, истязал себя больше, чем должен. Но когда я думаю о следующем годе, то становится грустно, если мы не будем вместе. Ты много для меня значишь. У меня не хватило бы смелости сделать соло, если бы не ты. Так что мне лучше больше попрактиковаться, чтобы поступить.
— Ты обязательно поступишь.
И его манера говорить отдаёт такой уверенностью. Как будто это решённое дело.
Но когда Итан говорит что-то подобное, я ему верю. Не то чтобы у меня раздутая самооценка, но когда он так говорит, мне хочется в это верить.
Мне хочется быть тем человеком, каким он меня считает.
Мне казалось, что до этого было плохо.
После зимних каникул, мы вернулись к цунами под названием Выпускное шоу. Напряжение ощущалось физически.
Мы вчетвером заключили пакт, что будем обсуждать прослушивания в колледж только после шоу. У нас даже не было концертов, которые бы отвлекали. Всё сосредоточено на шоу, всё время.
Я направляюсь в репетиционную, когда замечаю знакомую рыжую копну волос, две гитары, большой рюкзак и зимнее пальто.
— Эмма! — зову я.
Она оборачивается и случайно роняет одну из гитар. Я подбираю её.
— Так, давай и это сюда, — забираю у нее и рюкзак. — Ты пытаешься сделать себе больно?
Она улыбается мне… и моё сердце расплывается от умиления. И так всегда.
— Может, май уже наступит? — она берет другую гитару. — Я не уверена, какую гитару выбрать для песни — электрическую или акустику… Все еще в раздумьях, так что принесла обе. А может мне вообще сыграть на пианино?
— Ты не спрячешься за пианино на этот раз.
— Да, а куда вы денетесь? — Она кусает губу. — Потому что это не мой момент. — Она перестает ходить. — Можем мне перестать называть это моим моментом? Каждый раз, как думаю об этом, мой желудок переворачивается.
Я киваю. Могу согласиться со всем, что она говорит. Но это будет её моментом.
Мы заходим в комнату и начинаем распаковывать оборудование. Я достаю из кармана протеиновый батончик и протягиваю ей.
Она отказывается.
— Тебе надо что-то поесть.
Желудок начал беспокоить её неделю назад. Она едва ела и уже стала невозможно худой. Не то чтобы мне стоило это упоминать, но когда я нервничаю, то много ем. Видимо поэтому я набрал столько веса (кажется, это необходимость), с тех пор как я в СРА. Постоянно в волнении.
Как только она подключила гитару, я указываю ей на место.
Эмма смотрит на меня, словно ожидает большую лекцию.
— Пожалуйста, съешь что-нибудь. — Я открываю батончик и даю ей.
Она делает небольшой укус.
— Догадайтесь у кого сегодня ранний приём в Оберлин? — Джек заходит в комнату в обнимку с Беном.
Эмма кричит:
— Бен, это фантастика! — Она вскакивает и обнимает его.
— Только подумай. — Джек смеётся. — Год назад я был в солнечном Лос-Анджелесе и сражался за внимание дам в бикини из CalArts (Калифорнийский институт искусств — прим. пер.), пока вы прохлаждались, один на Среднем Западе, а вы два альбиноса тут.
Эмма делает еще один кусок протеинового батончика. Секунду она смотрит на него, а затем бежит к мусорной корзине, чтобы выплюнуть его.
— Что, Рыжик, у тебя начинает болеть живот от мысли, что ты далеко от меня? Я бы сказал, что тебе следует съездить в Лос-Анджелес, но думается, что сгоришь ненароком, ступив под лучи солнца.
Я игнорирую Джека и подбегаю к Эмме.
— Извини, батончик на вкус как мел.
— Все в порядке… — Она отдаёт его мне обратно. — Раз, хм, прослушивания закончились. Надеюсь. — Эмма вытаскивает бутылку воды и делает глубокий залп. Внимание её задерживается на Бене. — Бен, ты должен обо всём рассказать. Что было сказано в письме? Когда ты узнал?
— Мне пришлось сбегать в компьютерный класс, чтобы напечатать его. Всё это казалось шуткой. — Бен даёт нам копию электронного письма, который он получил несколько минут назад.
— Здорово, — я крепко его обнимаю.
Я не знаю, почему не взволнован также по поводу поступления в колледж, как остальные. То есть, давайте признаем, я никогда не бываю спокойным, хладнокровным, собранным. Полагаю, куда-нибудь поступлю, хотя на самом деле хочу остаться в Нью-Йорке и пойти в Джулиард с Эммой. Это моя мечта. Практически всё, включающее Эмму и будущее, — это моя мечта, единственное, что необязательно исполнится.
Знаю, что хочу писать песни и буду рад делать это либо в престижном колледже, либо для троих человек в магазине кофе. Не то, что бы мне нечему учиться в Джулиарде или в любом другом музыкальном колледже; просто это не так важно для меня, как для остальных.
Но выражение лица Бена заставило меня задуматься, что стоило относиться к этому более серьезно.
