Я поворачиваюсь к ней спиной и направляюсь к кассе. Возможно, с моей стороны легко говорить, что деньги не важны. У меня их в избытке, но знаю, несмотря на финансовое положение, я бы рисовал. Даже если бы жил в грязной квартире и ел суп быстрого приготовления, я рисовал. Но дело за каждым выбирать свой собственный путь.
Я чувствую себя доктором Джекилом и мистером Хайдом. Я утро за утром провожу в изучении языка искусства, обществознания и науки. Днем занимаюсь математикой. Но ночью я рисую.
Я считаю, что любые знания наполняют мое рисование, встреча с мистером Сэмюэлсом подарила мне уверенность в том, что я двигаюсь в правильном направлении. Я больше не зацикливаюсь на том, чтобы сделать всё "правильно" или быть аккуратным. Полагаю, проведение дней напролет, уткнувшись в учебник, странным образом, дает мне свободу.
Я вспоминаю все мои роли в жизни: ребенок-актер, вышедший в тираж, подросток-актер полу-сердцеед, студент школы… Но с кисточкой в руке голова проясняется, впервые я ощущаю себя Картером Харрисоном: Художник. И этот факт не смущает и не пугает меня.
Я окунаю кисточку в красную краску и даю ей растечься по холсту.
Не уверен, в каком направлении идет мой рисунок, но в каком-то смысле, моя жизнь идет в правильном.
Работа идет.
И возможности бесконечны.
После недель — ладно, месяцев, вероятно даже лет — практики, наконец, наступил тот самый момент.
Сначала по плану идет прослушивание в Беркли. Я рада, что проходной балл туда составляет тридцать пять процентов против восьми в Джуллиард. Вполне вероятно кому-то пойдёт это на пользу.
Я решила пройти прослушивание в Нью-Йорке вместо того, чтобы отправиться в Бостон. Пока я сижу в ожидании, что меня позовут, волнуюсь куда сильнее, чем когда-либо в СРА.
Думаю о том, что было бы проще, если парни находились рядом.
Думаю о Бене, которому теперь нет необходимости ходить на прослушивания.
Думаю о Джеке, который сегодня проходит прослушивание в Калифорнийский институт искусств.
Думаю об Итане, у которого вчера было прослушивание к Беркли.
Думаю о Картере, который проводит все выходные, проходя тест на соответствие подготовки полной средней школы.
О чем не думаю, так это о следующих выходных. Еще раз все повторить, теперь только в Джулиарде. А затем в Бостонской консерватории, в Манхэттенской школе музыки и консерватории Сан-Франциско.
К счастью, большинство школ входят в унифицированную систему поступления в школы музыки и актерского мастерства, так что мне необходимо пройти только одно прослушивание. Но все же выступить придется в каждой.
Возможно, в конце концов, я перестану нервничать.
— Эмма Коннели.
Называют моё имя, и во рту ощущается вкус желчи.
Или нет.
Школьная неделя пролетела мимо. Я не думаю ни о чем, кроме прослушивания в Джулиард. Мое прослушивание пройдет спустя пару часов, после Итана. Мы направляемся позавтракать в кафе рядом с Линкольн-центром, но еда не лезет в рот. Каждый раз, как я пытаюсь что-нибудь съесть, пища либо рвётся обратно, либо на вкус как пыль.
Я надоедаю официантке, прося восьмой стакан воды. Я подталкиваю мою тарелку с яйцами к Итану и он начинает уплетать их. Хотелось бы быть такой же уверенной, как он, увлекаясь едой так, как будто ничто в мире тебя не волнует.
— Спасибо, что пришла раньше ради меня, — говорит он, соскребая остатки еды с тарелки.
— Спасибо, что задержишься.
— Мы идем в Джуллиард и регистрируемся. Мы получаем проспекты с необходимой информации и направляемся в репетиционную комнату. Мы проходимся по нашим песням, пока не наступает очередь Итана.
— Удачи. — Он с надеждой смотрит на меня. — Я знаю, она тебе не нужна, но всё получится просто великолепно. — Я обнимаю его, Итан крепко обнимает в ответ. Возможно, присутствует небольшое волнение. Уверена, он скрывает его, потому что, если узнаю об этом, то совсем сникну духом.
Складывалось ощущение, что его не было целую вечность. Я проигрываю песни так много, что руки начинают болеть.
Наконец Итан открывает дверь.
— Ну как? — спрашиваю я, бросаясь к нему на шею. Думаю, объятия нужны ему больше, чем мне.
— Хорошо. Песни как песни. А вот по части интервью сомневаюсь — ты же знаешь, что в этом вопросе, я не так хорош.
Итан может очаровать любую аудиторию. Однажды на разогреве рок-группы у нас была неуправляемая толпа. Это большая, устрашающая толпа ребят не была нашими фанатами. Но Итан выдал все самое лучше, что только было у нас, к тому времени, как на сцене появилась группа, парни покупали ему шорты. А Итану было пятнадцать.
Время до моего прослушивания мы проводим за обсуждением вопросов к нему. Я уже практиковала ответы на Итане, потому что он никогда не стал бы меня критиковать, так что не уверена, что они действительно хороши.
Все, что осознаю, когда меня вызывают, мое тело цепенеет. Я что-то говорю Итану, но больше концентрируюсь на пути к сцене к пианино.
