– Хотел меня вытащить из горящего замка, в котором меня запер монстр.
– Вытащил?
– Вытащил, но не удержал. Я упала в огонь.
Матвей поворачивается к Ангелине и внимательно смотрит в ее лицо.
– Это из-за меня тебе снятся монстры?
– Это из-за монстров мне снишься ты.
– А мне ничего не снится, – вдруг говорит он.
– Ты просто не помнишь.
– Возможно. Спи, – велит он, – хватит разговаривать.
Матвей берет ее руку в свою, переплетает ее пальцы со своими – они словно лед. Рядом с ним ей спокойно, хотя это кажется странным.
Измученная кошмаром, Ангелина отключается первой. А Матвей вспоминает ее слова. Эта девчонка говорила так же, как и брат, – про игрушки. И тем же тоном.
Я ненавижу сны с монстром. Но они не оставляют меня. Монстр не оставляет меня. Ночью он приходит и поджигает прекрасный замок, в котором я расчесываю свои длинные, словно у Рапунцель, волосы. Сны с пожаром – самые страшные. Я бегу от пожара наверх, в самую высокую башню, слыша, как черный огонь трещит за моей спиной, и задыхаясь от дыма. Гибель неизбежна. Я знаю это.
У монстра никогда не получается меня убить в этих снах я предпочитаю спрыгнуть с башни и улететь в пропасть, но не сгореть в его адском огне. В этот раз я тоже стою у окна, видя языки черного пламени, набираюсь храбрости прыгнуть вниз, но сегодня ночью меня пытается спасти Поклонник. Он подплывает ко мне на волшебной лодке, рассекающей облака, окружившие замок, и кричит, чтобы я прыгнула к нему. Он заберет меня, спасет из этого ада.
Я стою на окне, но монстр цепляется за мои волосы, вырывает клочья, не желая отпускать, рычит что-то злобное. Я собираюсь с силами и все-таки прыгаю. Из-за монстра траектория прыжка меняется, и Матвей не успевает меня поймать. Крича, я лечу вниз и…
Просыпаюсь. Матвей будит меня. И засыпает вместе со мной, держа за руку. Остаток ночи я сплю спокойно. Когда я просыпаюсь по писку будильника, Матвея рядом уже нет. Он поставил мой телефон на зарядку, заказал завтрак из ресторана, который ждет меня на кухне, и растворился, не оставив записки или каких-либо других следов пребывания в моем доме.
Я вспоминаю вчерашние события, и это вгоняет меня в ступор. Кроме заказанного завтрака я вижу цветы на кухонном столе. Изысканные красные розы – их ровно двадцать одна штука. Он изменил своим принципам? Что происходит? Он правда влюблен в меня?
Я сижу за столом, глядя на розы, – кажется, что их лепестки из рубинов – и понимаю, что нахожусь в тупике. Что вчера было? Нет, серьезно, он что-то ко мне чувствует? Поэтому всегда рядом со мной? Но так не бывает. «Отвратительно! Уродство! Просто дерьмо собачье!» – плюется демон. Я вдруг понимаю, что все то время, когда Матвей был рядом, демон ни разу не появился. Демон его боится?
«Не пускай его больше! Не приближайся к нему! Не смей!» – кричит демон. Ему не хочется растворяться. Он боится. А я – нет. Парадокс.
Я наскоро ем, привожу себя в порядок, стягиваю волосы в высокий хвост и убегаю из дома. Мне безумно жалко порванный тренчкот, который Матвей поднял с пола и повесил на плечики. Но придется покупать новый. Скажу маме, что упала и порвала его. Надеюсь, она поверит.
Я спускаюсь по лестнице, выхожу на озаренную солнцем улицу и первым делом вижу Матвея. Он сидит в блестящей черной машине на заднем сиденье. За рулем – другой парень. Матвей открывает окно и жестом показывает мне, чтобы я села к нему.
– Что такое? – спрашиваю я изумленно.
Машина трогается с места.
– Едем в больницу, – без намека на любезность кидает Матвей.
– Мне вообще-то в университет надо, – говорю я.
– Сначала в больницу, потом в университет. У него безапелляционный тон.
– Но я опоздаю.
– Всегда приходится чем-то жертвовать.
Он абсолютно не такой, каким был ночью, когда держал меня за руку, и одет иначе, в деловом стиле, в костюм, правда, без галстука. Волосы зачесаны назад, лицо гладко выбрито – и когда только успел? Рано утром вызвал водителя, который привез ему все, что нужно, или успел съездить домой? Второе кажется сомнительным.
Мне приходится согласиться. Мы едем куда-то парень за рулем ловко управляется с машиной, хоть и изредка странно косится на меня в зеркало заднего вида. Я поглядываю на Матвея, отмечая для себя, как он выглядит при солнечном свете. Сейчас он другой. Взрослее, еще самоувереннее и грубее и при этом сохраняет свою холодную обворожительность.
Мне нравится его изучать. У него крохотная родинка на щеке, а на мочке уха круглый шрам – когда-то он носил серьгу.
– Учишься? – спрашивает Матвей, не глядя на меня.
– Чему?
– Испепелять взглядом.
– Не поняла, – хмурюсь я.
– Ты таращишься на меня, как на произведение искусства. Так хорош?
Он поворачивается ко мне и улыбается так, будто у него полон рот битых стекляшек.
– Не говори глупости.
– Тогда я некрасив, по-твоему? – зачем-то уточняет Матвей.
– У тебя талант все переворачивать с ног на голову.
– Хотя бы в этом талантлив. Рад, что ты нашла во мне хотя бы один плюс.
Он абсолютно невыносим. Мне хочется покинуть машину, но я молчу. О’кей, пусть везет в больницу, а оттуда я уйду сама.
