– А как думаешь ты? И вообще, кто из них круче? Стас, Матвей?
Подруге явно интересно, кого я выберу.
– Стас, – хмуро отвечаю я. – Он адекватный.
Я хочу греться, а не мерзнуть в ночи.
Пары заканчиваются. Мы с Алисой выходим на улицу, обсуждая домашнее задание. Мне почему-то кажется, что Матвей снова будет ждать меня в машине, но его нет. Мы немного гуляем и прощаемся. Я направляюсь к метро, когда мне звонит Стас.
– Извини, если не вовремя, – слышу я его теплый голос. – Просто хотел услышать тебя. Все хорошо в универе?
– Хорошо, – отвечаю я. – А ты идешь на поправку?
– Да, скоро буду в строю.
– Слушай, а как твоей сестре ее портрет? – спрашиваю я.
– Я не говорил? – расстраивается Стас. – Безумно понравился! Она очень тебе благодарна и говорит, что ты талантлива, Ангелина. Тебе нельзя прекращать рисовать. Кстати, Элла купила рамку и решила украсить портретом свою комнату. Обещала выслать фото! Так что ждем.
Я чувствую зуд в пальцах – мне хочется рисовать. Хочется и акварели, и мягкой пастели, и цветных карандашей. Хочется погрузиться в бумагу, стать деталью собственного рисунка, превратиться во всеведущий ветер, гуляющий по той стороне холста. Нестерпимо хочется создавать. Такого давно со мной не было – пошел четвертый год, как я бросила это.
Я выхожу из метро, и меня встречает водитель Матвея – появляется словно из-под земли и любезно говорит, что тот просил отвезти меня домой. Я чувствую себя неловко, отказываюсь, но этот светлоглазый русоволосый парень с ямочкой на подбородке настойчив.
– Матвей будет недоволен, если я не исполню его поручение. Может быть, вы поможете мне?
И я сажусь в машину. Конечно, если бы я ехала на метро, было бы куда быстрее, но на самом деле я рада, что меня встретили, – ходить после вчерашнего по улицам родного района мне страшно. Люди-крысы наверняка где-то поблизости. Рыщут в поисках новой добычи.
– Вы давно его знаете? – спрашиваю я водителя уже неподалеку от своего дома. Почему-то мне кажется, что он хороший.
– Полтора года.
– И какой он?
– Своеобразный, – чуть улыбается тот. – У него непростой характер. Не каждый выдержит. Но он неплохой человек, скажем так.
Больше водитель ничего мне не говорит, и я отлично понимаю, что рассказывать гадости о своем хозяине он вряд ли будет. Он провожает меня до самой квартиры с совершенно невозмутимым видом и терпеливо ждет, когда я зайду внутрь.
– Будьте осторожны, – на прощание говорит водитель.
– В смысле?
Я думаю, что он вкладывает в эти слова нечто большее, чем кажется на первый взгляд.
– Не ходите больше поздно вечером одна. Матвей рассказал мне о вчерашних событиях.
– Как вас зовут? – напоследок спрашиваю я.
– Константин.
– Спасибо, Константин.
– Рад помочь. До свидания.
Вымыв руки, я включаю мелодичную весеннюю музыку и сажусь за стол, достав все, что я хотела выкинуть, но не позволила мама. Все, что напоминало мне о любимом деле.
Я думаю, что буду рисовать Стаса, но весь вечер рисую портрет Матвея, погрузившись в магический творческий транс. А потом – северное сияние.
Сегодня я не просто поймала искру вдохновения. Сегодня я захотела творить. И только ночью, уже в постели, поняла, что все это из-за Матвея. Он не просто прогоняет демона, он дает мне возможность дышать полной жизнью. Даже портрет сестры Стаса я рисовала после того, как столкнулась с ним.
Что все это значит? Я не хочу знать ответ. Когда звонит Стас, я не поднимаю трубку. Да и на звонок Матвея не отвечаю. Я сосредоточена на себе.
Суббота. я сплю несколько часов, хоть и легла слишком поздно – рисовала почти до утра. У меня творческое похмелье: я устала, в голове приятная пустота, мое сердце удовлетворено. Оно давно забыло, что такое отдаться свободе. Творчество – это свобода. А все это время я жила в клетке изо льда, которую воздвигла сама для себя. Я не знаю, что будет дальше.
Я хочу наслаждаться жизнью. Хочу бежать по вересковому полю так, чтобы нежные малиновые соцветия касались моих коленок, хочу вдыхать аромат горьковато-пряного меда, хочу пить солнечный свет, черпая его ладонями. Искристо смеяться, ловить губами капли летнего дождя, держать за руку того, чьи губы, сотканные из бархата, дарят прохладные поцелуи. Наверное, я и любить хочу. Я могу себе это позволить?
Пока что я это рисую акварелью. И не могу остановиться. Не считаю часов, не знаю времени, не замечаю голода и жажды, просто рисую. Рисую до самого прихода Матвея. Он звонит в дверь, и я, погрузившись в собственные эмоции, не сразу слышу этот звук. Понимаю, что что-то не так, когда он начинает долбить в дверь.
Я открываю ему, и он заходит в мою квартиру, словно к себе домой. Сегодня на нем нет костюма и до блеска начищенных ботинок – обычные джинсы, черный лонгслив с круглым вырезом, кожаная куртка и кроссовки.
– Почему не отвечаешь на звонки? – с порога спрашивает Матвей.
Его тон, разумеется, неприветлив.
– Я была занята, – сдержанно отвечаю я.
– Чем? Спасала планету? Если чем-то другим, менее важным, то это не оправдание. Всегда отвечай на мои звонки. Я звонил тебе всю ночь и все утро.
– Я действительно была занята.
