Его кофейные глаза насмешливо на меня смотрят.
– Я беспокоился. Думал, вдруг с тобой что-то случилось. Прихожу – ты в порядке, вся такая высокомерная. Чувствую себя идиотом.
– Я высокомерная? – удивленно спрашиваю я.
Никогда себя такой не считала. Он издевается?
– А как иначе называется такой игнор? Высокомерием. Поверь, не все могут игнорировать меня, усмехается Матвей. – А ты крепкий орешек, Ангелина. Любишь играть людьми, которые за тебя беспокоятся?
– Прости, пожалуйста. Я всю ночь рисовала, каюсь я. – Зачем ты пришел?
Матвей молчит – какой же он все-таки непонятный! Я пожимаю плечами, разворачиваюсь и иду в гостиную. А он приближается ко мне сзади и вдруг обнимает за плечи, прижимая спиной к своей груди и уткнувшись носом в шею. Это безумно приятно и тревожно одновременно.
Люди не должны поворачиваться к врагу спиной слишком беззащитными становятся. Матвей мне не враг, но и не друг. Он человек, от прикосновений которого подгибаются ноги.
– Ты что? – спрашиваю я испуганно.
– Постой со мной так. Пожалуйста, – шепчет он.
И я стою, вновь ощущая аромат свежести, озона и горьковатого кленового сиропа. Ну и что он за человек? Пришел и сломал на части мое вдохновенное уединение. У меня появляется ощущение, что он так же сломает и мою жизнь. Но страха снова нет. Может быть, я больна?
– От тебя пахнет ванильным мороженым, – приглушенно говорит мне на ухо Матвей. Я заливаюсь смехом – мне ужасно щекотно, так, что бегут мурашки. По макушке, по шее, вдоль позвоночника.
– Что за смех? – удивленно спрашивает Матвей снова на ухо, и я смеюсь еще громче. – А, уши это твоя эрогенная зона? И мне придется постоянно что-нибудь шептать тебе, чтобы доставить удовольствие?
Эти слова он действительно шепчет, обжигая дыханием, и я, хохоча, вырываюсь.
– Перестань! Я не могу это контролировать, признаюсь я, откидывая назад волосы.
– Ты такая забавная. – Он дарит мне улыбку и идет в гостиную, где я работала всю ночь, переместившись из спальни.
– Эй, пойдем на кухню! – зову его я.
– Я не «эй», – отвечает он, правда, вполне мирным тоном.
Я ничего не успеваю сделать, как он подходит к моим работам и начинает рассматривать их с большим интересом, хотя я не планировала их показывать. Во-первых, они сырые, шутка ли – такой большой перерыв! Во-вторых, личные.
– Идем на кухню.
Он не слушает меня – не отрывает взгляда от моих работ.
Я переминаюсь с ноги на ногу – не хочу, чтобы их вообще кто-либо видел. Тем более он.
– Талантливо, – говорит Матвей. – Особенно себе нравлюсь я.
Он рассматривает свой портрет с неприкрытым удовольствием. И я понимаю, какую ошибку допустила – не убрала его. Вот глупая.
– А я хорош собой, как думаешь? Или так меня видишь ты? Если так – то ты влюбилась в меня, как кошка, – с улыбкой сообщает мне он.
– Это ты мой сталкер, – ухмыляюсь я. – Это просто мой небольшой подарок.
– За то, что я – твой сталкер? О, принцесса, какая честь. Поражен. Подаришь? – вдруг спрашивает он. И снова нормальным тоном.
– Да, бери, если хочешь, – киваю я. – Но это не очень хорошая работа. Я долго не практиковалась. Да и вообще, таланта у меня не так уж и много.
– Это твоя работа, – возражает Матвей. – Мне этого достаточно.
Это звучит безумно мило, но я не собираюсь поддаваться его чарам. Кто знает, что этот человек выкинет в следующий момент?
– Ты когда-нибудь его видела?
Его внимательный взгляд перемещается на картину с северным сиянием.
– Нет, к сожалению, – отвечаю я. Мы с мамой ездили только на море, и то не каждый год.
– А кажется, будто видела – так точно изобразила. Или срисовала?
– Нет, конечно. Просмотрела референсы и нарисовала.
– Подаришь? – вдруг опять просит он, не отрывая от картины взгляда.
Мне безумно приятно, что ему нравится. Как будто крылья за спиной появляются. Увидев мои работы первым, он стал хранителем моей тайны.
– А ты хочешь?
– Хочу.
– Без проблем. А ты видел северное сияние? с интересом спрашиваю я.
– Видел. Много раз. Когда я был маленьким, мы пару лет жили в Мурманске, – вдруг отвечает Матвей, хотя я ждала, что он расскажет, как видел его где-нибудь в Норвегии, Канаде или Исландии. – В самом Мурманске было обычно плохо видно, но отец нас всюду возил – то на какие-то лыжные базы, то на озера, то на Кольский залив. И там северное сияние было отлично видно.
– И как оно тебе? – с интересом спрашиваю я.
– Прекрасно. Как еще может быть? – отвечает он.
– Лучше рассветов и закатов?
– Сложно сказать. Знаешь, о чем я думал, когда впервые его увидел? Мне казалось, что небо транслирует другой мир. Как будто посреди темного неба колышется зелено-синее поле, а в этом поле живут феи и лепреконы. – Матвей говорит о своих детских воспоминаниях с улыбкой, которая смягчает черты его лица. А в другой раз мне казалось, что это арка волшебного города. И мы с братом придумали историю, что тот, кто сможет пройти сквозь нее, попадет в этот город и станет его защитником. Решили ждать звездный корабль.
Мой гость неожиданно замолкает. Улыбка уходит, но мягкое выражение лица все равно остается. И он кажется мне беззащитным.
