– Но спать при ком-то сложно.
– А мне нет. Рядом с тобой так комфортно, вон, я заснула и не заметила. А ведь мне понравилось, хоть я и ругаюсь. Но эта болезнь… Из-за нее, мне кажется, будто я не в полной мере все ощущаю, даже себя, тем более, творящееся вокруг. Из-за болезни я как будто потеряла чувствительность.
– Пустяки. Пройдет. Очень скоро, буквально через несколько дней.
– Честно?
– Обещаю.
Карина прижимается ко мне, не собираясь отпускать. Жар ее тела перекидывался на мое. Пожар, но не болезнь. Пожар, от которого добровольно хочется обратиться в пепел, отдав себя целиком и полностью ради вечного огня любви…
– Хорошо. Идем.
Она вяло поднимается, берет ключи со стола, проводит меня до коридора, там, облокотившись плечом о стену, ждет, когда я полностью оденусь, потом обнимает, стараясь не прижиматься к уличной одежде. Не в силах удержаться, я срываю с ее губ поцелуй – Карина отскакивает назад. Испуганно выдает:
– Но, если ты заболеешь… – Лицо ее рассекает самоистязание. Кожа трескается, как высохшая земля под раскаленным солнцем пустыни, и из трещин тех сочится боязнь за любимого, мешающаяся со стыдом за больной внешний вид.
Ее предостережения я игнорирую. Через сколько дней мы теперь встретимся? Когда мы теперь выберемся на прогулку? Земля отмерзает, теплое солнце греет, а мы вынуждены прятаться по квартирам, лишаясь возможности радоваться весне…
Я набираю больше смен в клинике, потому как вся неделя обречена на одиночество, а время ведь хоть с какой-нибудь пользой проводить нужно… Больше заработанных денег не помешает. На работу я прихватываю с собой ноутбук, потому как только писательство не дается мне загнуться за стенами клиники, где порой властвует убийственно смертная, от какой вянешь, как цветок без воды.
– Доктор Андрей вздумал поселиться у нас?
Задорно приветствует Рита, выглядывая из синего кассового окошка. Улыбаясь, я утвердительно киваю, четко осознавая, что выкинуть любую шутливую глупость превыше моих юморных возможностей. В коридоре я сталкиваюсь с ночным ассистентом, сонно потирающим глаза рукавами, потом с ночным врачом, глумящимся, как стервятник над умирающим хорьком, над горячим кофе со сладкими булочками. Со всеми здороваюсь, не более. Переодеваюсь, потом иду к рабочему компьютеру в приемную изучать программу на сегодняшний день. Полупусто. Домой вернусь только завтра утром. Часто от духоты в этой небольшой медицинской коморке болит голова, и иногда я завидую курящим, потому как они по множеству раз в день выглядывают на улицу, их головы проветривает ветер, они вдыхают свежий воздух… И табак. Я мог бы выбираться на крыльцо и без сигарет, но ведь стимула нет…
Коллеги с ночной смены убираются домой – клиника заметно пустеет, как будто родовое гнездо покинули взрослые птенцы, оставив подрастающее поколение. За кассой тихим зайцем прячется Рита, только макушка ее видна. Я завариваю кофе, но не пью. Плюхаюсь на диван, как старая развалина, утратившая плавность движений. Под глазами фиолетовые синяки, я настолько отчетливо чувствую их тяжесть…От усталости хочется выпить. Вино. Был бы я сейчас в клинике один, так бы и заскочил в магазин в соседнем доме за бутылкой недорого красного полусладкого. Работа утомила, вот и потянуло к алкоголю. Память… Она ведь хранит вырезки с лучшими эффектами опьянения; подсознательно хочется повторить те порывы веселья…
Я заглядываюсь на часы: еще и половина от двенадцатичасовой смены не прошла. Очень часто работа – утомительная вечность, особенно в периоды стойкой гиподинамии.
Обессиленно отодвинув ноутбук в сторону, я вдруг ловлю себя на мысли, что думаю ни о чем, о пустом, что поток дум присутствует, но содержимым не наполнен. И вот то же самое с писательством: я пишу ни о чем, лишь бы писать. Это все из-за бездействия. Оно окисляет, отупляет мозг, из-за него я не понимаю, о чем и для чего пишу. Нити рассуждений теряются и спутываются…
– Там девочка к нам должна прийти, – обращается ко мне Рита, резко распахивая дверь в ординаторскую.
– Она на все сто процентов уверена, что хочет лечиться у нас?
– Нет же, – улыбается та, опираясь плечом о дверной проем. – На стажировку придет. Учиться. Всему, ну, чем вы там занимаетесь?
– Действительно, чем же, – бормочу я. – Не хочется мне никого учить…
– А что я, собственно, стою.
Рита садится рядом со мной – я опускаю крышку ноутбука и поднимаю на нее усталые фонари глаз. От ее дредов струится приятный и очень нежный аромат то ли ванили, то ли… Сама по себе в памяти всплывает идея о свечах. А ведь если я на полном серьезе думаю за нее взяться, то я просто обязан научиться различать самые разнообразные ароматы. Я обязан изучить парфюмерное искусство.
– Твои волосы… Что за аромат?
Щеки Риты наливаются стеснительной краснотой, когда губы растягивают изящную самодовольную улыбку.
– На шампуне клубника и ваниль.
– Ну, ваниль я уловил…
Дабы разбавить неловкое молчание, я с полубезразличием уточняю:
– И кто же должен прийти?
В ответ Рита пожимает плечами, одновременно с тем выдавая:
