– Точно не знаю, какая-то девочка. Студентка, опыта у нее ни гроша. Придет после пяти, больше ничего не скажу. Как у тебя дела с Кариной?
– Идут на поправку, – вяло отмахиваюсь я.
– Что ж, радует.
Рита устраивается на диване удобнее и кладет голову мне на плечо – против я ничего не имею. Мы сделались хорошими друзьями, объединенными одной работой, и прикосновения с ней в легкой степени приятны, они напоминаю о… Черт его знает, о чем…
– Я вчера с подругой платья ездила мерить. Вот, посмотри.
Она показывает фотографии с примерочной. Черная ткань, потом ярко-красная, везде открытые плечи…
– Но мне кажется, – продолжает она, – ни одно из них мне не подходит. Совсем ни одно. В мире попросту нет такого, какое было бы мне к лицу.
– Почему это?
– Из-за волос. Я вообще думаю срезать их и сделать нормальную прическу. Женскую. Скажи, только честно, тебе нравятся дреды?
– Они очень идут тебе.
– Так я и знала, не нравятся, – с наигранным огорчением вздыхает она, когда кожа ее покрывается серьезной тенью обиды.
– Я не говорил так…
– Но имел в виду! Хватит играть в детские игры! – Со строгостью оскорбленной гордой супруги почти что выкрикивает она, вскочив на худые ноги.
– Но я не могу представить тебя без дредов…
– Да какая теперь разница! Я обрежу эти волосы! Непременно обрежу! Уже завтра, в свой единственный выходной. Я приняла решение, – гордо заявляет она, воинственно уставив руки в бока. – Тебе нравится каре?
Не задумываясь, я поспешно киваю, тогда лицо Риты проясняется, по нему начинают метаться солнечные лучи, вырывающиеся из груди, и она садится на колени совсем рядом со мной. Между нашими лицами ничтожные сантиметры… Она смотрит прямо в мои глаза. От такой близости туманится разум, делается не по себе: по спине пробегают мурашки, волосы электризуются испугом, перешептываясь, шевелятся. Такая близость обречена непременно к чему-нибудь да привести…
Звонит колокольчик – входная дверь отворяется. Рита, как песик из опытов Павлова, энергично выходит из ординаторской. Я перевожу дыхание. Спасительная обязанность работать… Это ничтожно малое расстояние между нашими губами… Измену, даже инициированную не по моей воле, я бы сам себе никогда не простил. Но и Рита для меня уже не чужой человек. Дружба с ней в пределах клиники настолько спасительна, она как свет лампады в черную ночь. Я все еще сижу, замерев, как будто тело парализовало оцепенение. Боюсь моргнуть. Как только закрываю глаза, так сразу же всплывает ее образ: пылкий, цепкий взгляд голодной женщины, готовой биться до последнего издыхания, чтобы забрать свое. Волчица, привыкшая сражаться, но ищущая из-за встроенных в сознание инстинктов своего защитника.
Возвратившись, она с пренебрежением, выражающим трагизм от разорванного в клочья желания, заявляет:
– Люди порой так неудачно являются.
Я пожимаю плечами. Куда бы нас завело бы недоразумение, если бы в клинику по воле случая не заявились? По коже мороз. Возле шпарящего обогревателя становится холодно. Я сжимаюсь, чувствую, как в угрозе поднимаются волосы по всему телу. Первобытный страх выливается наружу. Рита почти что избегает смотреть на меня. Мне страшно оттого, что она понимает много больше меня, что она, опираясь на уроки психологии, анализирует, плетет какие-то выводы…
Она снова кладет голову мне на плечо, будто ничего около десяти минут назад не случилось. Достает телефон, открывает галерею.
– А вот, кстати, подруга моя. Нравится ее платье?
Черное, до колен. Ничего особенного. Платье как платье. Обыденное и не преувеличенное.
– Хорошее. Нравится, – тихо признаюсь я, боясь дальнейших вопросов и порывов истерики.
– Правда, ей жутко идут платья. Как будто создана для них. Впрочем, она укротила их, как строптивого жеребца, а знаешь как? В зал ходит. Вот, с кого пример надо брать. Человек старается, работает… Кстати, а ты можешь представить ее с дредами?
– Нет. Мне в принципе сложно представлять людей в чем-либо и с чем-либо.
– Очень жаль, – у нее получается совмещать и задор и легкий нотки печали. Рита настолько близка ко мне, что я вижу каждую точечку на коже ее лба. Ее голова запрокинута назад. Она улыбается так, словно удерживает в голове, как шулер козырные карты под столом, хитрые мысли. … – Кстати, что ты сегодня весь день пишешь?
– Да.
– Роман? – Я киваю, но она и не думает останавливаться. – О чем же? Я совсем забыла, столько информации в голове держать надо, ну, понимаешь… В общем, из-за такой нагрузки каждый был бы рассеянным.
– Сложный вопрос… Постоянно теряюсь, а потом не знаю, что и отвечать…
– Почему это? Ты ведь пишешь. Ну, не от балды же. У тебя должна быть определенная цель, ведь так? Ты же не можешь писать просто так, от нечего делать, ты же пишешь для того, чтобы донести людям или даже самому себе истины? Те, что для тебя стали открытием… Или я что-то не понимаю?
