Настоящий труд представляет собой попытку изложить эти события главным образом по русским источникам. Благодаря сочувственному и благосклонному отношению к такой задаче со. стороны некоторых высших правительственных лиц, автор мог воспользоваться неизданными материалами государственного и других архивов, как в Петербурге, так и в Москве. Главнейшее внимание привлекают конечно упомянутые события последней шведской войны; им и посвящены две главы I тома и весь II том. Но составитель признал нелишним расширить рамки своего труда. Люди, игравшие видную роль в ту пору, были деятелями и во время шведской войны при Екатерине II, особенно же в заговоре 1788 г., имевшем целью отделение Финляндии от Швеции. Их последующие действия были отголосками тогдашних мыслей и планов. Поэтому казалось полезным отступить в глубину истории и с некоторой подробностью остановиться на Екатерининской войне, особенно же на упомянутом заговоре, известном под именем Аньяльской конфедерации: московские архивы министерства иностранных дел дали для того, равно и для описания Верельского мира, заключившего войну, много неизвестного еще в печати материала. А для полноты общего представления об отношениях России и Финляндии изложены кратко и предшествовавшие войны и события времен Императрицы Елизаветы и Петра I, также как и древнейший период нашей истории, коим посвящены первые две главы очерка. Автор нашел кроме того нелишним уделить особую главу упомянутому выше барону Спренгтпортену, как лицу имевшему несомненное и большое влияние на русско-финляндские дела и при Екатерине II и при Александре I. Описание завершается переговорами, которые привели к заключению в 1809 г. мирного трактата с Швецией, отдавшего Финляндию окончательно в собственность России. И здесь государственные архивы дали не мало нового, интересного материала.
Предлагаемый исторический очерк «Покорение Финляндии» представляет первую самостоятельную попытку по сему вопросу; он не свободен поэтому от многих недостатков. К числу их можно Отнести некоторые полемические соображения; автор желал бы отчасти оправдаться в них тем, что противоречие толкований иных писателей с историческими фактами делало такие соображения неизбежными; самые эти факты, оставаясь до ныне в сыром, необработанном виде, не всегда представляются очевидными. — Тем не менее новый материал, как в самом тексте и в выносках, так и в Приложениях, быть может удостоиться внимания читателей. За этот вклад в русскую науку составитель особенно обязан глубочайшей признательностью: г. директору московского главного архива, действ. тайн. сов. барону Ф. А. Бюлеру, г. директору Императорской публичной библиотеки действ. тайн. сов. А. Ф. Бычкову, помощнику его, тайн. сов. Л. Н. Майкову, а также старшему делопроизводителю архива министерства иностр. дел, дейст. ст. сов. Н. А. Гюббенету. Их просвещенная любовь к отечественной истории дала автору возможность углубиться в научные сокровища им вверенные. Равным образом нельзя не высказать теплого слова благодарности за полное сочувствие и предупредительность гг. библиотекарям Императорской публичной библиотеки: И. А. Бычкову, В. П. Ламбину, П. А. Соколовскому и К. Ф. Феттерлейну. Без их доброго содействия многое осталось бы составителю недоступным и неизвестным.
Но чем сочувственнее была помощь со стороны названных учреждений и лиц, тем с большим сожалением приходится отметить здесь, что один из весьма важных в настоящем случае источников — архив Статс-секретариата великого княжества Финляндского остался для автора закрытым. На просьбу о доступе в него покойный статс-секретарь Брун сперва подал некоторую надежду, но потом ответил отказом, мотивируя его тем, что за теснотой помещения архив статс-секретариата увезен в Гельсингфорс. От предложения же барона Бруна истребовать оттуда некоторые дела по особой ведомости составленной в статс-секретариате, сам составитель вынужден был уклониться, тем более что покойный барон свидетельствовал, что эти дела не имеют интереса. За сим пришлось ограничиться теми документами статс-секретариата, которые, находясь некогда в бумагах знаменитого Сперанского, имелись у автора в копиях еще с прежнего времени. Остается питать надежду, что прочие бумаги этого русского государственного человека, увезенные из Петербурга очевидно по какому-то недоразумению, возвратятся в целости в русское государственное хранилище, и сделаются доступными последующим, более счастливым русским исследователям.
Перкиярви, мыза Коккола.
Сентябрь 1889 г.
