При набегах и кровавых расправах с местными племенами Новгородцы: не могли не подаваться все более и более вперед. Кроме грабежа, играли в этом случае известную роль и торговые сношения, которые позднее, при участии Ганзы, получили такое блестящее развитие. Русь быстро росла, а вместе с тем должны были расти и её известность и значение. Уже сын Владимира святого, Ярослав мудрый, был женат на дочери норвежского короля Олафа Трюггесона, Ингегерде. Сестра Ярослава, Мария, была выдана за польского короля Казимира; дочери его были в не менее блестящем замужестве: Анастасия — за венгерским королем Андреем I, Елизавета — за норвежским Гаральдом IV, Анна — за французским королем Генрихом I. Сношения с норвежцами были особенно близки: Владимира с Олафом Трюггесоном, который даже провел отроческие годы свои в Новгороде), а Ярослава с свояком (братом жены) Олафом Толстым II и с зятем Гаральдом). Ревность последнего Олафа, признанного святым, к распространению христианства возбудила против него много врагов; он принужден был бежать из отечества, и. нашел себе приют у Ярослава. Здесь был воспитан сын его, Магнус Добрый Прибывший с Ингегердой (в крещении Анной) родственник её Ярл Рогнвальд, также как и два его сына, ярли Ульф и Ейлиф, были на службе новгородской; третий сын его Стенкиль (Стеркер) был королем шведским, но сын его. Инге также провел часть молодости на Руси, у дяди Ейлифа. При брачных союзах и более частом общении не могло не усиливаться движение новгородцев в северо-западном и западном направлении. Сообщения с Норвегией, помимо кружного пути морем, шли по двум направлениям: одно от Ладожского озера, вероятно у города Корелы (Кексгольм) на Каянию и к северной части Ботнического залива; другое — от того же города на запад чрез центральную Финляндию на нынешний Тавастгус. Это были обычные пути всех дальнейших новгородских походов, и конечно ратные люди шли уже по наторенным дорогам. К самому Ладожскому озеру вел удобный водный путь по Волхову; оттуда была дорога во все стороны. По Неве и Финскому заливу открыты были оба его берега. Поэтому распространение новгородского влияния, а затем и подчинение ему попутных более слабых народностей, представляется не только естественным, но и неизбежным. Еще в X веке южные берега Ладожского озера и Невы, а равно и Финского залива, населенные народцами также финского племени, Вотами, Ижорою, вообще Чудью, были уже подчинены Руси. В 1030 году Ярославом положено основание городу Юрьеву (Дерпту). Около того же времени упоминается основанный еще прежде город Ладога, который вместе с уездом дан был Ярославом жене его Ингегерде. При таких условиях подчинение Новгороду Корелы, занимавшей берега Ладожского озера, не могло не последовать на первых же порах усиления Руси. Если не подлежит сомнению такое подчинение на северном и восточном берегах, то, равным образом, оно не могло не быть на западном, т. е. финляндском, на котором главный город Корела находился всего в 300 верстах от самого Новгорода и чрез него лежал путь в Норвегию.
По поводу подчинения Корелы Новгороду финский историк Коскинен утверждает, что финляндская Корела была не в подданстве новгородском, а лишь в дружбе с могущественным соседом. Но такое утверждение едва ли имеет прочное основание; по крайней мере, историк ничем его не подтверждает. Не говоря о взглядах и нравах того времени, когда сила была безусловным вершителем всех дел, нельзя упускать из виду, что если вся прочая, притом наибольшая северо-восточная часть Корелии была покорена Новгородом, то пребывание вне этой зависимости остальной части, бывшей к тому же так сказать под рукой и на пути оживленного движения, не согласовалось бы со всем ходом дел. Новгородская Летопись (под 1142 г.) говорит о Корелах как о части Новгородской волости: «совокупися вся волость Новгородская, Цльсковичи, Ладожане, Корела». Под 1270 г. исчисляются жители областей, собравшихся против Ярослава Ярославовича: «и совокупися в Новгород вся волость Новгородская: Пльсковичи, Ладожане, Корела, Ижора, Вожане, и идоша в Голино от мала и до велика» и пр. Под 1316 г. повторяется почти дословно то же самое[5].
