За Корелой вероятно испытывало новгородскую силу и соседнее, более в глубину Финляндии водворившееся, племя Тавастов или Еми. Летописец говорит о Еми, как о данниках новгородских: «у Еми скора», т. е. дань взималась шкурами. Нужно полагать, что часть обитателей Финляндии платила дань Руси, часть Норвегии[6]. — О столкновениях собственно с Емью более определенные сведения встречаются у летописцев в XI веке. Первое упоминание находим под 1042 годом, когда сын Ярослава, Владимир, ходил на Емь и победил их [7]. Упомянутый финский историк Коскинен полагает, что в это время Емь была еще на южном берегу Ладоги, и что лишь в следующем столетии она ушла в Финляндию. Такое соображение однако едва ли основательно, ибо, как сейчас сказано, значение Новгорода на столько было велико еще при Ярославе, что он стал твердой ногой уже и в Эстляндском крае, основав Дерпт; тем более он был господином в стране, прилегающей к Волхову, на котором стоял сам Новгород и где был уже город Ладога.
Другой исследователь, сопоставляя летописные показания и основываясь главным образом на изучении финских наречий, уцелевших до нашего времени в чисто русских северных губерниях, приходит к заключению, что Емь была в это время в Заонежьи. Шёгрен не отрицает однако того, что нынешнее население центральной Финляндии, Häme. Hämelainen, и место ими занимаемое, вполне соответствуют летописным Ями, или Еми, и Ямлянам. Равным образом он ничем не доказывает, что финляндской Еми в это время там не было и что к ней не могло относиться событие 1042 г.[8]
Самые подробности похода 1042 г., на сколько о них можно судить по краткому летописному рассказу, склоняют, может быть, более в пользу прежнего мнения наших историков, что Владимир ходил на финляндскую Емь. Несмотря на победу, Новгородцы лишились всей своей конницы, так как страна была каменистая и бесплодная[9]. Конечно, из двух предположений, где находилась эта угрюмая страна, с большей вероятностью можно остановиться на Финляндии, которая даже и в настоящее время страдает бедностью фуража, чего нельзя сказать про местность предполагаемого южного Заволочья.
Один строго верный вывод можно сделать из всех имеющихся показаний, именно: Емь не была в числе подвластных Новгороду областей; она была лишь в числе данников, для Покорения которых, а может быть лишь для получения дани, и предпринимались разновременно походы.
К началу ХII века относится новое предприятие против Еми. Нападению князя Всеволода Мстиславовича противостояли всякия трудности, начиная с дурного зимнего пути — поход был предпринят к весне, «в великое говение», — и кончая недостатком продовольствия, угрожавшим голодной смертью. За хлеб платили по ногате.[10] Шёгрен относит и этот поход к Еми заволочской, хотя вскоре были нападения, вероятно в отмщение, именно со стороны финнов, которые грабили Вотскую волость, т. е. южное побережье Ладожского озера и Невы.[11]
Такие нападения не только со стороны финнов, но и с разных сторон, были особенно вероятны именно в рассматриваемую эпоху. В конце царствования Владимира Мономаха Новгород посетили разные беды: сперва страшные бури, разнесшие жилища и погубившие много скота, потом наводнения, жестокие и ранние морозы уничтожившие посевы и т. п. Наступившая затем дороговизна побудила многих новгородцев выселиться, многие другие умерли, и Новгород опустел. Без сомнения, в виду таких нападений уже в 1130 г. князь Всеволод ходил с новгородцами на Чудь, разбил их и многие деревни выжег, а жен и детей привел с собой.[12] Чрез 2 года был новый поход Всеволода на Чудь; но в этот раз он потерпел сильное поражение. К какой Чуди относился поход ИЗО г. — сказать трудно; что же касается похода 1132 года, то поражение Всеволода произошло по всей вероятности в Эстляндии или Лифляндии недалеко от Дерпта. Последствием было отмщение Чуди в 1134 г., когда Дерпт был вновь взят Новгородцами.
Что делали в это время собственно Финляндцы — неизвестно; но 8 лет спустя, в 1142 г., они явились у Ладоги в числе до 1. 000 ч. — и все были положены на месте: «не упустиша ни муж» — лаконически поясняет летописец. В этом побоище принимали участие, как было сказано и Псковичи, и Корела.
До сего времени Русь имела на севере дело лишь с окружавшими ее племенами. Но с XII века столкновения эти приобретают более широкий характер: в борьбе начинают принимать участие и Шведы, в качестве противников Руси. Последняя поставила уже довольно твердо ногу в корельской, восточной части Финляндии. Теперь, на другой части сцены, на западных берегах этого края, являются другие действующие лица, тоже заморские соседи — Скандинавы. Но здесь, кроме обычных побуждений народной и военной предприимчивости того времени, т. е. жажды добычи, явился еще стимул высшего порядка: желание просветить Финляндию христианской верой.
Естественно возникает вопрос: обязана ли Финляндия светом христианства одним только шведам, как вообще считают, или же в том приняла свою долю участия и православная Русь?
