Странное выражение на лице не покидало его, хотя он все время улыбался Марии. — Они там гуляют во дворе, хлопая своими сутанами, словно две черные вороны крыльями, щебечут, что намерены попросить через пару дней об одолжении. До этого они готовы переночевать в конюшне. Они утверждают, что конюшня вполне подошла для матери Христа, и их вполне устроит.
— Монахини… — Мария глубоко вздохнула. — Я, конечно, должна была этого ожидать, но все же надеялась… — Она, покачав головой, пожала плечами. — Отец Бруно снимет с меня голову, если я их устрою в конюшне. Они должны стать нашими гостями и расположиться здесь, в зале.
Убывающее успокаивающее воздействие мази лишало Гилберта сил, и он не мог сосредоточиться и проанализировать причины нежелания со стороны Марии оказать приют двум дочерям Христовым, особенно сейчас, в предпасхальный период. Кровь снова закипала в нем, лишая его жизненной энергии. У него оставались лишь силы, чтобы кивнуть в сторону Марии и сделать рукой незаметный знак, заранее обговоренный сигнал своему оруженосцу, чтобы тот возобновил строгую слежку за Марией. Ему больше не хотелось размышлять над этим навязчивым, смешным образом, — рука Марии со сжатыми в щепотку пальцами, поднятая вверх, словно голова змеи, которая погружает свои ядовитые зубы прямо ему в шею.
Хотя Мария иногда и думала об этом, теперь она была уверена, что сам Бог настроен против нее. Другого объяснения не придумать.
Почему в противном случае, в тот самый день, когда зелье Эдит продемонстрировало обещанный ею первый результат, Гилберт должен рухнуть в ее объятия на глазах у Ротгара? И почему тогда, когда он находится под воздействием мази, явились сюда эти две монахини, чтобы воспрепятствовать ее намерению немедленно бежать отсюда к своему возлюбленному? Может, Эдит ее предала? Но если это так, то что же в таком случае можно сказать о мази? Может, Гилберт внезапно впал в сонливое состояние вследствие вполне естественной реакции организма на изматывающие рыцарские обязанности?
Ее воспитанные манеры требовали, чтобы она приветила монахинь, предоставила в их распоряжение зал, предложила пищу. Всем хорошо известно, как строго монахини соблюдают пост, предаваясь ему либо из-за своей беспросветной бедности, либо из-за ревностного служения Богу. Эта парочка, казалась, провела немало дней, стоя на коленях без пищи.
— Угощайтесь, пожалуйста, — сказала она, усадив их за стол возле огня и передвигая у них под носом доски с тонкими ломтиками ветчины, хрустящие поджаренные коренья, аккуратно нарезанные куски хлеба. Хотя ей совсем не хотелось есть, но от ароматного запаха выставленных на столе блюд у нее у самой потекли слюнки. Если ей повезет, то они просто набросятся на пищу и тем самым отвлекут от нее внимание ее стражей, и она сможет убежать к Ротгару.
Монахини, наклонив головы, молились, хотя та из них, что помоложе, украдкой бросала взгляды на доски с мясом.
— Пейте, пожалуйста, — еще раз обратилась к ним Мария, подвигая к ним высокие дымящиеся пивные кружки, наполненные до краев подогретым, настоянным на одуванчиках вином. — Вы, вероятно, промерзли до костей и испытываете жажду после такого трудного путешествия.
— Мы утоляли жажду снегом, — ответила та, что помоложе, тихим, слабым голосом.
Бросив на нее острый, как бритва, взгляд, та, которая постарше, своим авторитетным видом заставила ее замолчать.
— Я — настоятельница Марстонского монастыря, — сказала она, поворачиваясь к Марии, — в голосе ее чувствовалась такая уверенность в себе, что, как показалось Марии, она рассчитывала на немедленное, быстрое исполнение своих малейших прихотей.
— Мы по достоинству оцениваем вашу щедрость, но вы скорее всего сразу откажетесь от своей затеи и не станете предлагать нам ни пищи, ни питья, когда узнаете о цели нашего визита.
Что же они намерены от нее потребовать, — вышитое покрывало для алтаря, регулярную поставку в монастырь яиц и масла, пару кусков мяса от каждой забитой свиньи? Она не могла придумать ничего более ужасного, что могло бы оправдать ее отказ накормить и напоить их.
Какой смысл оттягивать неизбежное? Мария попыталась взять в разговоре с ними приятный тон.
— Сэр Уолтер сообщил мне, что вы намерены просить об одолжении моего брата в канун Пасхи. Я вполне могу заменить Хью, — он совсем почти не понимает английского языка. Может, я могу выслушать вашу просьбу сейчас, до того, как в этом зале начнут проводиться пышные торжества.
— Мы приехали за Эдит, — сказала аббатиса, подтверждая наихудшие опасения Марии. — Мы хотим ее вернуть в монастырь, где она сможет принять постриг.
«Что это себе позволяет Мария, — размышляла Эдит, — вызвать ее от кровати Хью, а самой даже не явиться? Ведь они договорились, что одна из них должна постоянно присутствовать в его спальне и следить за ним».
Но Эдит очень скоро все стало ясно. Когда она быстрой походкой вошла в зал, то увидела Марию.
Она стояла со спокойным строгим взглядом, и на ее необычно бледных щеках почти не было заметно пятен румянца.
— К тебе пришли, Эдит, — сказала она.
