На его подбородке пробивалась щетина. Он редко выходил из дома не побрившись.
– Где я?
Отец скривил губы:
– Лас-Вегас. Госпиталь Каморры.
Черт, воспоминания о нападении Невио вернулись, а вместе с ними и боль в моем боку. Этот ублюдок вонзил в меня нож.
– Чокнутый урод жив?
– Какой? – уточнил отец, попытавшись пошутить. Однако его голос был чрезмерно напряженным. Затем он добавил: – Он будет жить. Пока что.
Я кивнул. Так лучше. Я хотел его смерти, но последствия были бы неимоверно тяжелыми для Греты.
– Ты ведь не сказал маме?
Папа выглядел готовым задушить меня до смерти.
– Конечно нет. Она думает, что у нас еще одна встреча с Фальконе. Она достаточно страдала, когда похитили Марси. Я не позволю ей мучиться из-за твоей глупости.
– Спасибо, папа, – ответил я с гримасой, когда жгучая боль в боку стала невыносимой.
– Еще морфия? – спросил папа, кивнув на капельницу. Однако в его глазах я видел сомнения.
Я покачал головой, не хотел делать себя более уязвимым, чем уже был в последние несколько часов.
Приподняв одеяло, я увидел, что обнажен. К счастью, все было на своих местах.
Не удивился бы, если бы Фальконе кастрировали меня за то, что я хотел Грету.
Я опустил одеяло.
Отец хмыкнул, пристально глядя на меня, и я мог поклясться – он боролся, чтобы контролировать себя.
– Черт возьми, Амо. Ты что, совсем с ума сошел? Просить руки девушки Фальконе на территории Каморры? Почему ты просто не сжег чертов город и не покончил с Каморрой?
– Я думал, Грета согласится выйти за меня замуж.
– Давай не будем обращать внимание на тот гребаный факт, что Фальконе скорее уничтожат Нью-Йорк, чем позволят девушке жить там. И, кстати, как насчет моего предупреждения? Я не шутил, когда сказал, что тебе придется отказаться от должности будущего дона, если ты бросишь Крессиду.
– Мне все равно.
Отец сглотнул и стиснул челюсти:
– Только не говори мне, что занимался сексом с Гретой Фальконе. Я не могу поверить, что между вами не было физической близости. Ты упускаешь некоторые важные детали, а мне надоело оставаться в неведении.
– Нет! – прорычал я, даже когда мой бок заныл от боли. – Не говори о ней в таком тоне!
Папа устало смежил веки, а потом схватил меня за плечо и склонился надо мной.
– Выбрось Грету из головы. Сейчас же. Единственный способ получить девушку – похитить ее. Но я полагаю, мне не нужно говорить тебе, что будет потом?
– Грета никогда не простит меня, если что-то случится с ее семьей.
– Ты порезал ее брата-близнеца.
– Именно. Но сначала он порезал меня. Она поймет. – По крайней мере, я так думал.
Греты здесь не было, поэтому я не мог ее спросить.
Я знал, что мы с Гретой не могли быть вместе. Как и сказал папа, она не оставит родных. После безумных действий Невио вероятность того, что я буду с ней, свелась к нулю.
– Давай отвезем тебя домой, пока Фальконе не передумали. Если мы вступим в войну, то сделаем это на равных, а не в ловушке на их территории.
– Ты объявил войну? – тихо спросил я.
Я прожил в мире всю свою жизнь, однако жаждал войны, но сейчас потеря перемирия означала больше, чем потеря наших маршрутов для перевоза запрещенных веществ и опытных солдат.
Глаза отца затуманились.
– Боже мой! Невио Фальконе порезал тебя.
– А я порезал его. Мы квиты.
Отец выпрямился и повернулся ко мне спиной:
– Если бы ты не был моим сыном…
– Папа. Теперь нам на следует воевать. Как ты объяснишь это нашим солдатам?
– Недавно ты жаждал войны с Каморрой. И вдруг просишь меня соблюдать перемирие, хотя чуть не погиб от рук Фальконе? – Он развернулся ко мне, выражение его лица было разгневанным и недоуменным. – Я убил многих за гораздо меньшее.
– Сейчас неподходящее время для войны. В ближайшие несколько недель мы должны осуществить две крупные поставки товара. Мы не можем его перенаправить.
– Неужели ты думаешь, что я ничего не знаю? – прорычал отец и покачал головой. – Это твоя вина.
Точно. И тут не поспоришь. Я сделал это из-за своих чувств к Грете, которые она, очевидно, не разделяла с такой же силой.
– Нам пора.
Я застонал, когда попытался спустить ноги с кровати. Папа взял со стула мою одежду или то, что от нее осталось. Рубашка была разрезана, а брюки и боксеры оказались перепачканы в крови.
Отец обхватил меня за спину и помог мне встать. На мгновение у меня почернело в глазах.
– Давай, Амо. Нужно тебя одеть.
Я вяло кивнул. Отец прав. Ситуация весьма нестабильна, чтобы оставаться на земле Каморры.
Я с трудом нацепил боксеры и брюки, пока папа доставал пиджак, чтобы я мог надеть его вместо моей испорченной рубашки. К счастью, мое туловище оказалось обмотано бинтами, так что я был только наполовину голый.
Папа вывел меня из палаты. Ромеро ждал нас у двери. Он бегло меня осмотрел, и на его скулах лишь слегка заиграли желваки. Я не удивился, что отец выбрал его, а не Маттео.
Ромеро был спокойным, контролируемым человеком.
– Наши врачи ждут вас в частном самолете.
Я натянуто улыбнулся. Римо, Нино и Фабиано держались на расстоянии, наблюдая за нами.
Любые слова, которыми мы бы сейчас поделились, вероятно, усугубили бы ситуацию.
