Фальконе рано исчезли с вечеринки. Атмосфера была слишком напряженной, чтобы долго выносить торжество. Отец не объявлял войну, поскольку на подходе были две важные поставки запрещенных веществ, и Римо тоже проявил терпение, несомненно, под влиянием Греты.
Мы с Крессидой ушли вскоре после полуночи. Крессида не умолкала, пока я сидел за рулем и ехал к новенькому таунхаусу. Я не мог поверить, что это место будет нашим общим жилищем.
Неужели мне придется смириться с таким раскладом?
Я завел ее в дом и указал на лестницу.
– Почему бы тебе не подняться? Мне нужно выпить.
Крессида поджала губы, но зашагала вверх по лестнице, устланной пушистым белым ковром.
Крессида выбрала его, как и всю мебель для дома, отчего он стал еще меньше похож на нормальное жилье. Наверное, я бы больше времени проводил в своей квартире, чем под одной крышей с Крессидой. Я взглянул на свои часы «Ролекс». У меня было еще шестьдесят минут.
Я налил в стакан бурбона, прежде чем подняться наверх.
Когда я очутился в спальне, Крессида находилась в ванной. Я заглянул в гардеробную и вылез из свадебного костюма, бросил его на кресло в спальне, а затем взял черную рубашку и черные же брюки карго.
– У тебя новый шрам! – воскликнула Крессида, показавшись на пороге. Она была в сексуальном белом пеньюаре, с уложенными волосами и на каблуках.
Я проследил за ее взглядом. Она пялилась на мою ножевую рану – та пока что не загрубела, но я уже не нуждался в перевязках.
Ничего не говоря, я натянул брюки. Я не видел причин для того, чтобы рассказывать о событиях в Лас-Вегасе. Проявление слабости в присутствии жены казалось мне плохой идеей.
– Что ты делаешь? – спросила Крессида, смутившись.
– Одеваюсь. У меня дела.
Ее глаза расширились от недоумения.
– Сегодня наша брачная ночь!
Я застегнул пуговицы на рубашке и выгнул бровь.
– Я никогда не хотел брака с тобой. Я говорил тебе, чего ожидать, если ты выйдешь за меня. У нас брак на бумаге. Не жди никакой эмоциональной привязанности.
– Мы должны следовать традициям! – Ее голос становился все более пронзительным.
Я вышел в коридор, но она бросилась за мной.
– У нас уже была консумация. Этого вполне достаточно, – сказал я, не испытывая ни малейшего желания прикасаться к Крессиде.
Спустившись в оружейную, захватил две кобуры для оружия, а также любимые ножи и пистолеты.
Крессида догнала меня. Каблуки явно замедляли ее движение. Она осмотрела мой прикид.
– Куда ты идешь?
– По делам.
– Муж должен спать со своей женой!
– Возможно, я сделаю это, когда вернусь утром. – Я взял ключи от машины и направился в холл.
Крессида издала разъяренный вопль, и один из ее каблуков ударил по зеркалу на стене, отчего оно раскололось.
– Тебе повезло, что у меня сейчас нет времени на твои бредни, – прорычал я и захлопнул за собой дверь.
Сегодня не прольется кровь девственниц, только кровь Фальконе.
Я надела пижаму, но не могла уснуть. Мысли крутились вокруг Амо. Теперь он будет делить брачное ложе с Крессидой.
Я целую неделю умоляла папу разрешить мне присутствовать на свадьбе, утверждая, что мне необходимо увидеть церемонию Амо, дабы закрыть эту главу моей жизни. Нужно смотреть в лицо страхам – так всегда говорил отец, и я усвоила урок.
Однако теперь я не была уверена, что это улучшило мое эмоциональное состояние. Определенно, не было ощущения, что глава закрыта.
Но, возможно, мое присутствие показало нашу добрую волю к сохранению мира, который казался ужасно хрупким.
Невио был в ярости, но папа настоял, чтобы он остался в Вегасе. Если бы он приехал, это разрушило бы остатки перемирия. Гнев брата был очень сильным, и я, конечно, боялась, что он натворит глупостей.
Хотя Невио уважал отца, буйный характер часто заставлял его забывать о разумных доводах и папиных приказах.
Я погладила палец, на котором могло быть обручальное кольцо. Надетое Амо.
Но я не приняла предложение Амо, сделав собственный выбор. Полагаю, решение отпустить Амо было самым логичным, но сейчас я чувствовала себя так, словно у меня из рук вырвали нечто бесценное. То, что я не хотела терять.
В гостиной нашего номера раздались голоса. Я поднялась с постели и побрела туда.
Фабиано, Нино и папа тихо разговаривали. Адамо сидел на диване, положив руки на спинку. Он был единственным, кто не выглядел встревоженным. Он наслаждался пребыванием в Нью-Йорке и дружил со многими солдатами Семьи.
Если бы мы, как и он, приложили побольше усилий, между семьями было бы гораздо меньше напряженности.
– Что случилось? – спросила я.
Отец бросил на меня взгляд:
– Ничего.
Я поджала губы. Я могла поклясться, что это неправда. Отец всегда твердил, что к женщинам относятся как к слабому полу, поскольку они именно так себя и ведут, но его чрезмерная опека мешала мне выйти из зоны комфорта.
– У Нино что-то вроде предчувствия, – усмехнулся Адамо. Его кудрявые волосы были рассыпаны по плечам.
– Что за предчувствие? – уточнила я.
– Просто наблюдения. Я не ясновидящий.
– Я не буду бежать из Нью-Йорка посреди ночи, как гребаный трус, потому что ты слишком осторожен.
– А ты ведешь себя высокомерно и горделиво.
