Я потер лицо, чтобы вернуться в настоящее. Таким был единственный поцелуй в мою брачную ночь. Я издал резкий смешок. Однако я занялся сексом с женой, когда вернулся домой в мокрой, залитой кровью одежде. Гнев подстегивал нас обоих.
Крессида впилась ногтями в мой свежий шрам от ножевой раны, ее глаза полыхали ненавистью, которая только усилилась, когда я вырвался и кончил на ее живот. Я не хотел, чтобы Крессида забеременела.
Было четыре утра, но я никак не мог уснуть, поэтому оделся и поехал к родителям.
Папа тоже не спал. С тех пор как мы объявили войну Каморре, его ночи были такими же тревожными, как и мои.
Как и у Каморры, у нас теперь было слишком много врагов и ни одного настоящего союзника.
Даже если действия Греты не остановили войну, они ее отсрочили. Никто не погиб той ночью, ни Изабелла, ни Джианна, ни, разумеется, Грета.
Я вошел в дом, отперев дверь запасным ключом.
Папа забрал его у меня на следующий день после инцидента на мосту и почти полгода не разговаривал со мной, но настойчивое посредничество мамы в конце концов вернуло нас друг к другу.
Как и ожидалось, из-под двери отцовского кабинета в коридор пробивался тусклый свет.
Я направился в комнату. Папа должен был увидеть, как я поднимаюсь на крыльцо: ведь он использовал камеры видеонаблюдения.
Я не постучал, прежде чем войти. Отец сидел за столом, склонившись над географическими картами. Выражение его лица было мрачным. Каморра помешала нам поставить товар, задержав транспорт в Техасе.
– Пока Корсиканский союз продает нам наркотики, мы будем довольствоваться малым, – сказал я, опускаясь напротив отца.
– Причем мы платим вдвое больше за подобную волокиту.
Точно. Корсиканский союз покупал наркотики у русских, перевозил их в свои владения во французской части Канады через Аляску и продавал Семье по двойной цене.
Наши клиенты были в отчаянии, однако все равно покупали вещества по завышенным ценам, но русские пытались сбагрить на нашей территории более дешевую продукцию.
– Думаю, в итоге Каморра не будет уделять столько внимания нашим маршрутам.
На щеке отца дрогнул мускул.
– Если бы мы прикончили Римо и остальных той ночью, нам было бы лучше.
– Невио убил бы Джианну и Изу. Он бы и глазом не моргнул. Я не вижу, как это могло бы улучшить наше положение.
– Я бы смог спать, зная, что убил Римо Фальконе, – ответил папа.
Я промолчал.
Прощальный взгляд Греты в ту ночь, когда я спас ее, вытащив из реки, всплыл в памяти без приглашения. Я не пересекался с ней с того момента и старался не думать о ней, но последнее было почти невозможно.
Раздался тихий стук, и мама заглянула в кабинет. Ее лицо стало встревоженным, когда она увидела нас с папой. Но беспокойство стало ее постоянным спутником в последние двенадцать месяцев, в основном из-за Джианны и Изы.
Джианна не растеряла своей привычной язвительности, а может, ей теперь приходилось притворяться, но Иза определенно изменилась, стала тише и еще больше одержима вымышленными мирами и шахматами.
– Тебе нужно поспать, – пробормотал папа.
– Тебе тоже.
Он откинулся в кресле, а мама вздохнула:
