Крессида издала яростный крик и швырнула в меня бутылку шампанского. Та разбилась о край мраморного приставного столика, отбросив на пол дорогую лампу «Тиффани», которая разлетелась на части.
Край столика тоже отвалился.
Я сглотнул, пытаясь сдержать гнев, поскольку поклялся, что буду действовать по-тихому.
– Ты можешь оставить дом себе. Он всегда был твоим. Когда документы о разводе будут подписаны, ты получишь пятьдесят миллионов.
Я развернулся и направился в холл. Затягивать разговор бесполезно. Если у Крессиды будет время подумать над моим предложением, она поймет, что это лучшее решение. Она привлекательная женщина и найдет нового мужа.
Крессида, пошатываясь, потащилась за мной и потянулась за хрустальной вазой из серванта в холле.
– Считаешь, что сможешь откупиться от меня паршивыми пятьюдесятью миллионами?
– Как насчет семидесяти? Они склеят твое разбитое сердце? – отчеканил я.
Ее глаза округлились, и она кинула в меня вазу. Та разбилась вдребезги у меня под ногами.
Я сглотнул. Подошел к Крессиде и толкнул к стене.
– Что ж. Восемьдесят миллионов. Вот мое последнее предложение, и тебе лучше принять его.
Ее глаза горели ненавистью.
– Надеюсь, ты умрешь.
Я сурово улыбнулся:
– Многие пытались меня убить. – И я двинулся к выходу. Но я знал, что это еще не конец.
Крессида сразу же позвонит отцу, и тот попытается собрать традиционалистов, чтобы заставить меня пересмотреть свое решение, чего не случится. Я разведусь и женюсь на женщине, которую любил по-настоящему.
На женщине, которой буду верен до конца своих дней.
Когда я очутился на улице, то почувствовал, что с моих плеч свалился тяжелый груз.
Я подошел к машине – байк мне уже не требовался. Включив магнитолу, я поехал к дому моей семьи. Поведать Крессиде о своих планах было лишь первым шагом из многих. Но все это уже позади. Теперь я должен сообщить о своем выборе отцу, хотя, возможно, Антоначи беседовал с ним прямо сейчас.
Последним и самым сложным препятствием, которое нужно преодолеть, был Римо Фальконе.
Я покачал головой, язвительно усмехнулся и набрал номер Греты.
Я никогда раньше не звонил ей, но сегодня мне просто необходимо услышать ее голос.
– Амо! Ты ранен? – с беспокойством спросила Грета.
Перед моим внутренним взором возникло ее лицо с сияющими добротой глазами, и я понял, что принял единственное правильное решение, о котором никогда не пожалею, что бы сейчас ни произошло.
– Нет, я чувствую себя лучше, чем когда-либо за долгое время. Мне нужно поговорить с тобой.
– Мне тоже! Если бы ты не позвонил, я бы сама это сделала. Амо, я больше не могу.
Мое сердце пропустило удар. Черт, она хочет разорвать отношения? Я бы ни за что не согласился. Что бы ни заставило ее принять подобное решение, я должен ее переубедить.
– Мне претит скрывать секреты от семьи. Знаю, я сказала тебе, что не против быть твоей мрачной тайной, но я не могу. Я хочу, чтобы мы все время были вместе, нам нельзя, но…
– Грета, ты не мрачная тайна. Ты, черт возьми, все для меня. И я сделаю это достоянием общественности. Пусть все знают, что ты моя. И ты будешь только со мной, Грета.
– Для меня есть только ты.
Мое сердце заколотилось.
– Я заявил Крессиде, что хочу развестись.
Грета резко вздохнула.
– Правда?
– Да. Сейчас я еду к родителям. Когда я введу маму и отца в курс дела и справлюсь с их реакцией, закажу билет на ближайший рейс в Лас-Вегас и снова попрошу твоей руки. Надеюсь, на сей раз твой ответ будет другим. – И тогда я получу лучший рождественский подарок в своей жизни.
– Амо, – пролепетала Грета, – я боюсь, что мне все снится.
– Будь это сон, мы бы уже справляли медовый месяц, и я бы делал тебя своей снова и снова.
Грета заволновалась сильнее:
– Что, если…
– Что бы ни случилось, мы будем вместе. Я буду бороться.
И оно того стоит. Наши чувства бесценны.
– Я поговорила с мамой. И расскажу остальным.
Грете тоже предстояло сражаться за нашу любовь.
– Мне следовало признаться тебе раньше, но это не казалось правильным, и, возможно, сейчас не самый подходящий момент, поскольку мы общаемся по телефону, но я просто должен… – Я сделал глубокий вдох, потому что никогда раньше не произносил этого, и выпалил: – Я люблю тебя.
– О, Амо, – прошептала Грета.
– Не плачь. – Мне невыносима мысль о слезах Греты, когда меня нет рядом, чтобы обнять ее.
Она тихо засмеялась:
– Не буду. Я просто счастлива. И я тоже тебя люблю.
Я усмехнулся, но улыбка поблекла, когда я затормозил возле особняка родителей.
– Я на месте. Обязательно расскажи, как все пройдет у тебя. Скоро мы будем вместе, и тогда ты навсегда будешь моей.
Мы попрощались, я дал отбой. Собравшись с духом, я вышел из машины и направился к крыльцу. Не успел я нажать кнопку звонка, как дверь распахнулась, и передо мной предстал Валерио.
Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами и скорчил гримасу.
– У тебя хватает наглости приезжать сюда сейчас. Мама пытается отговорить папу. – Он хмыкнул. – Последние пятнадцать минут я репетировал перед зеркалом. Я же могу быть доном. Что думаешь? – Он строго посмотрел на меня.
– Выглядишь, как будто у тебя запор.
Валерио вскинул подбородок.
