— Уже близко.
Бросив взгляд в сторону неприятного старика, пришпорил животное. Вдоль дороги возвышались мрачные деревья. С опавшей листвой на фоне ночного неба они выглядели зловеще, ветви то и дело кренились в мою сторону, словно бы хотели вцепиться своими кривыми пальцами в мой доспех. Доспех… Мне нужно было отделаться всего-то от одной хрупкой девушки, но от чего-то стало тревожно.
Сомнения, одолевающие меня последние несколько дней, лишь усилились, когда впереди, в долине, я увидел высокий замок. Уже недалеко. Скоро буду на месте. Но еще есть время повернуть назад, пока не заметили…
Конь Сталвана приблизился, клацнув челюстью у морды моей кобылы. Я повернулся в седле.
— Каспар? — я придержал поводья, почти остановившись. Молча спешился, я все еще был в раздумьях, — Сомневаешься?
— Я не уверен, что мне теперь есть до этого дело, — отвернулся, потянувшись к пристегнутому оружию. И тут же почувствовал, как он больно толкнул меня, вжимая лицом в лошадиный бок. Гладкая шерсть неприятно щекотала нос, я беспомощно глянул в сторону, откуда мы приехали. Пешие отстали, сейчас неоткуда ждать помощи.
— Ты бы себя видел, — он низко рассмеялся, я услышал его близкое дыхание, — А, знаешь, мне плевать на твои амбиции и желания. Я получу свое.
Я словно оцепенел. Его хватка была такой крепкой, что любые мои попытки вырваться казались бесполезными. Когда же неприятное дыхание коснулось щеки, я действительно испугался. Что он собирался сделать? Что хотел внушить? Я снова пожалел, что так бесполезно расходовал ценных людей, помощь Лортина была бы кстати.
Острый клык оцарапал щеку, я дернулся, врезаясь затылком в лоб Сталвана. Он зашипел, но даже не отстранился. В следующий миг он исполнил задуманное, до боли сжимая кожу между зубов, пока та с хлопком не пропустила острые зубы. В ту же секунду я ощутил накатывающую эйфорию, тело начало расслабляться. Но ровно до тех пор, пока я не услышал его вкрадчивый голос, что отдавал мне приказы и снова возбуждал мою ненависть. Убедившись, что я не противлюсь, мужчина отпустил. Я стал жалкой марионеткой. Я! Тот, кто был убежден в своей непобедимости, в том, что ни одна душа не способна перехитрить меня. Но теперь я так и умру, совершенно не принадлежа своему разуму.
Подумал об Анжелике. О ее заботливых руках и мягких сочных губах. Я полюбил ее, когда жизнь вдруг стала казаться безрадостной. Должно быть, это боги наказывали меня за то, что она стала важнее предыдущих клятв. Возможно, был бы я большим праведником, не желал бы зла Ники, для меня был бы другой исход, но теперь… Что об этом думать? Если бы я оказался перед выбором жить, но без моего ангела или же умереть за ее любовь, я все равно бы выбрал смерть.
Я лишь беспокоился, что она наделает глупостей, когда меня не станет. Я должен был взять с нее обещание, которое она не осмелится нарушить. Жаль, что я умру вдали от ее ласковых глаз.
Снова посмотрел вперед, окидывая окрестности замка. Подбадриваемый сильной рукой покровителя, прошел еще немного вперед. За спиной слышал шаги, подтягивались мои люди. И я не мог им приказать уйти, не подвергать себя опасности, теперь над нами была только воля отвратительного старика.
— Закончим побыстрее, — проговорил он, отпуская коня.
Я не знал его плана. Да и был ли он у него вообще? Как им взять штурмом целый замок? Ники достаточно закрыть ворота, и мы ничего не сможем сделать. Но Сталван, видимо, был уверен, что мы попадем внутрь беспрепятственно. В конце концов, он служил здесь много лет. Быть может, у него остались друзья. Или сейчас он просто пошлет нас вперед сражаться с теми, кто нас встречает? Ну, тоже, своего рода план, простой. Тупость — залог успеха.
Мы продвинулись вперед, быстро преодолевая открытую местность. Стояла такая оглушительная тишина, что, если бы не свет в некоторых окнах, я бы с легкостью мог подумать, что здесь никто не живет. Передо мной вверх уходила широкая лестница. Я вскинул голову, она тут же закружилась — от представленной высоты стало дурно. Надеюсь, герцог-дракон мертв, иначе он скинет нас всех с этих башен. Я передернул плечами, но все же пошел вперед. Преодолевая ступеньки, никак не мог отделаться от мыслей о своей Анжелике. Казалось, я слышу ее вечернюю молитву, чувствую биение сердца и ровное дыхание. От собственной любви я не мог мыслить трезво, хотя должен был. И сильнее всего на меня влиял гадкий яд. Вот, что ощущал «Черный», невозможность сопротивляться, когда совершенно не хочешь, но все равно делаешь. Я надел шлем. Совсем не хотелось, чтобы кто-то из моих видел, сколько переживаний бушует во мне сейчас. Пусть думают, что я решительный и непоколебимый. Застегивал его, конечно, с трудом. Пальцы замерзли и потеряли чувствительность.