— Я и забыл, как весело бывает в гостях. Нам ваши размышления о «выборе не той стороны» чужды. Даже не ожидал, что услышу подобное. Однако, спешу заметить, пылкость речи и проницательность отмечают у вас неплохие задатки лидера, — мужчина подошел совсем близко. Он обнажил ровный ряд зубов, проводя по ним длинным змеиным языком. Когда мне удалось оторвать взор от его растянутых в улыбку губ, тут же наткнулась на взгляд потемневших глаз.
У меня сложилось странное, достаточно смешанное впечатление от его вида. Казалось, он выглядел угрожающе, тем не менее, честно подтвердил факт невмешательства во внутренние дела чужого государства, хотя я откровенно блефовала, высказав лишь предположение. При этом, можно было подумать, что он совершенно наглым образом заигрывает со мной. Правда, ничего, кроме пронзительного взгляда, более не происходило.
— Благодарю за столь лестный отзыв о моих скромных способностях.
Обмен любезностями был ничем иным, как проверкой обоих на стойкость. Ему, как мужчине, принцу, представителю жестокого народа, не пристало терять самообладание. Но и я, хоть могла бы легко лишиться чувств, не собиралась обнажать свои слабости. Мой муж сделал меня госпожой, и я буду соответствовать. Сегодня все должно быть закончено, ведь завтра мне надлежит провести последний прощальный ритуал.
— Вы это заслужили, — Асмиас чуть склонил голову в мою сторону, — Сегодня же все и закончится, — его слова вторили моим мыслям. Быть может, он умеет их читать? Ах, вряд ли. Наверняка, полагаясь на опыт общения с двуличной знатью, он легко читает чужие души.
Мы пожали друг другу руки, от чего-то задержав их дольше положенного. Слова были не нужны, в этом жесте мы искренне желали друг другу удачи, вкладывая всю надежду в успех. Мы разошлись в разные стороны, и я то и дело оглядывалась, чтобы еще раз взглянуть на ровную спину принца крови.
— Госпожа, простите, — стражник осторожно грюкнул доспехом, привлекая мое рассеянное внимание. Я вскинула брови, и он продолжил, — Мы ожидали, что капитан присоединится.
Уверенно поднявшись из кресла, я вышла вперед, захватывая все внимание собравшихся воинов.
— Сегодня мне придется взять на себя его полномочия, — мне необходимо было выглядеть уверенной, непоколебимой. Но я была просто женщиной, тяжело переживающей потерю самого ценного, что у нее было. Они это понимали, видели. Пока рыцари, а мне было приятнее наделять их подобными званиями, не облачились в шлемы, я могла заглянуть каждому в глаза, — Я прошу вашей защиты. Знайте же, я не стану прятаться, пока вы отдаете последний долг вашему господину. Нужно задержать всякого, кроме мятежного графа, кто попытается сюда проникнуть вместе с ним. Так же, и вам будет строго-настрого запрещено возвращаться в этот зал, — я снова взглянула на мужчину, что так смело обратился ко мне. Самый молодой. Воины не переглядывались, не пытались истребовать объяснений. Стоило одному потянуться сжатой в кулак рукой к нагруднику, как остальные проделали то же самое. Они практически одновременно стукнули себя в грудь. А я, терзаемая страхами, совершенно растерянная и смущенная, едва могла сдерживать слезы. Пусть меня уже и тошнило от ноющего предчувствия беды, эта немая, но звонкая клятва растрогала. Мужчины кланялись и, не поворачиваясь спиной из уважения, отходили к двери. Последним удалялся все тот же мужчина, чей голос я слышала. Вот и сейчас он заговорил.
— Ваша милость, мы служим дому Эберхарт. Вы — часть этой семьи, наши мечи ваши, — он низко поклонился.
— Спасибо, — у меня словно пропал голос, сил хватило лишь на шепот.
Поднявшись, он начал отходить назад, на мгновение остановился у двери и, прежде чем скрыться, бросил последнее:
— Верьте в нас, госпожа.
Я проводила его задумчивым взглядом. Что еще теперь, кроме этих мыслей, мне осталось? Разве что, ожидание.
Все, кого бы я не встречала в своей жизни, спрашивали о доверии, о вере в лучшее. Должно быть, это так впечатляет, что, даже потеряв память, я неосознанно выбрала именно эту часть своего имени, а не вторую, с которой у меня теперь были не самые приятные ассоциации, когда вспоминала, как обласкивал этой «Ники» меня Каспар.
Я все еще не понимала, в чем и когда могла так ошибиться, что заставила его и собственную сестру меня так ненавидеть. Ладно, он, совершенно посторонний, хотя это не так, но она… Ведь, когда отец женился снова, я так ждала ее. Я попросила дать ей столь нежное имя, потому что, когда впервые взяла ее на руки, совершенно влюбилась. Я делила с ней все радости и переживания, готова была отдать все, что у меня есть, во имя ее благополучия. А теперь… Получается, что своей неуемной любовью и заботой, взрастила в ангеле собственного палача. Это терзало меня, боль от того, что я только сейчас осознала свою ошибку, ранила сильнее самого факта. Могла ли я ее винить? Я позволяла ей получать все, что она хочет, совершенно не представляя, что однажды она может захотеть присвоить мою жизнь.