– Что ещё происходит? Точно, сегодня Вики уезжает домой. Она оставалась так долго, как могла, милая, но сейчас ей нужно вернуться обратно, чтобы руководить журналом и чтобы у тебя была работа, к которой ты сможешь вернуться. Тебе вообще не нужно работать, но я знаю, как ты любишь своё дело. Ох, и не беспокойся о презентации книги. Издатели сказали, что её можно устроить в любой удобный нам момент, так что здесь не о чем париться... – делая глубокий вдох, я замолкаю и смотрю на Тру.
Её глаза закрыты, как и предыдущие четыре дня.
По мере того, как опухоль спадала с её головного мозга, её закрытые глаза приобретали всё более правдоподобный вид, так что теперь кажется, что она спит. Моя прекрасная спящая девочка.
Хорошие новости – теперь она дышит самостоятельно. Киш следит за её дыханием и как ей помогали или нет в первые несколько дней. Показатель её собственного дыхания возрастал ежечасно, и, когда он достиг девяноста процентов, Киш убрал аппарат искусственного дыхания.
Он убедил меня, что это весьма положительно повлияет на её выздоровление.
Я хочу питать надежду. Но боюсь этого.
Так что последние четыре дня, как и предыдущие три, я сижу здесь, в ожидании, когда она откроет глаза и скажет, как ей надоела моя болтовня.
Потому что всё это время я сидел с ней и разговаривал, надеясь разбудить.
Помимо регулярного посещения своего сына, я редко оставляю её. Моего сына, который ждёт, когда его мама проснётся и даст ему имя.
Наклоняясь вперёд, я беру её мягкую, нежную и тёплую руку. Которая совсем не реагирует.
– Наш мальчик ждёт своего имени, Тру, так что тебе нужно поспешить и открыть свои красивые глазки, чтобы ты смогла его выбрать. Это может быть даже одно из тех ужасных имён, которые ты предлагала, когда мы думали об этом, помнишь, дорогая? Что ты там предложила? Скип? Чёртов, Скип Уэзерс! – я усмехаюсь, качая головой.
Смех эхом отдаётся в комнате, а затем болезненно ударяет меня в грудь.
Закрывая глаза, я отклоняюсь и выдыхаю, а потом смотрю в потолок.
Потолок, под которым я закрываю глаза каждую ночь.
Со дня аварии я и ногой не ступал за пределы этой больницы.
Когда мне наконец-то удавалось поспать, я лёг на кровать, которая стоит рядом с кроватью Тру. Временами я ем рядом с ней.
Я боюсь оказаться далеко в случае, если она вдруг проснётся. Я должен быть здесь, когда она откроет глаза. Я должен быть первым, кого она увидит.
Она должна знать, что всё это время я был рядом и буду рядом всегда.
Так что теперь я жду. В больнице, в окружении лекарств.
Наркотиков.
Хочу ли я их принять?
Да. Чертовски сильно.
Я хочу, чтобы боль и страх, съедающие меня, исчезли.
Но меня бесит, что я нуждаюсь в наркотиках.
Меня бесит, что, пока моя девочка борется за свою жизнь, я пытаюсь придумать, как накуриться.
Я хреново оправдание для всего человечества.
Как я могу думать сейчас о наркотиках?
Я просто чертов ублюдок.
И это бесит.
Но это моя жизнь. Наркоман внутри меня никуда не исчезнет.
Моя сила воли заключается в том, что Тру не знает, насколько сильна во мне эта тяга. И никогда не узнает.
Я бы не вынес, если бы она узнала.
Но сейчас я абсолютно чист и хочу остаться таковым... но я чувствую, что сейчас моя сила воли спит.
Есть только две вещи, которые останавливают меня.
Первое – мой сын.
И не потому, что я хочу стать грёбаным отцом года. Хотелось бы, конечно.
Нет, просто сейчас он здесь. И мне, как никому другому, известно, каково это, быть опущенным отцом, принимающим наркотики. Я не буду им.
Вторая – Тру.
Я дал ей обещание и сделаю всё, чтобы его сдержать. Я больше не хочу видеть её взгляд, которым она посмотрела на меня, застав в то утро в постели с девушкой.
Так что именно эти вещи помогают мне не стать самым последним отбросом общества. Как долго это продолжится, я не знаю.
Поднимаясь с кресла, я подхожу к окну.
Жизнь в городе по-прежнему идёт своим чередом, словно ничего не упущено. Но многое здесь потеряно.
Мой мир перестал вращаться.
Так несправедливо, что жизнь других продолжается, тогда как моя застряла, словно в тупике.
Я поднимаю глаза к яркому солнцу.
Скоро закончится ещё один день. Ещё один день без Тру.
Ещё один день без её голоса и улыбки. Господи, как же я скучаю по её прекрасной улыбке. И по её смеху.
Больше всего я скучаю по её прикосновениям.
Я чувствую тёплую кожу её руки в своей руке.
Крепко зажмуриваюсь и упираюсь лбом в стекло.
– Семь дней, детка... – я вздыхаю. – Семь дней без тебя. Мне просто... – я ударяюсь лбом об стекло. – Мне просто нужно, чтобы ты вернулась ко мне сейчас, Тру. Я не могу жить без тебя. Ты так сильно мне нужна. Господи, детка, я не знаю, что мне делать без тебя.
Поворачивая голову, я открываю глаза и смотрю на неё. Пустая оболочка моей девочки.
Я чувствую волну разочарования и неконтролируемый всплеск гнева внутри.
