— Твоя мама? — мама спрашивает сквозь новые слезы. — Мы не знаем. Она бросила тебя с Сетом через две недели после того, как ты родилась. Она жила в мире боли, Хлоя. Очень агрессивные родители, очень неблагополучная семья. Некоторое время мы пытались связаться с ней, но спустя пару лет, мы просто сдались. Мы дали тебе лучшую жизнь, чем она могла бы в любом случае, и честно говоря, я чувствую, что так и должно было быть.
Я киваю. Я не уверена, согласна ли я с этим или нет, но приму это. Пока.
— Мы можем помочь тебе узнать, если ты все еще хочешь.
— Я не знаю.
— Мне так жаль, детка. — Ее голос мягкий и чистый. Мамин голос, единственный голос матери, который я когда-либо знала. — Такого никому не пожелаешь.
Хотя я никогда не чувствовала жалость к себе по этому поводу, она права. Такого никому не пожелаешь. Ни одна мать не должна отказываться от своего ребенка; неважно, насколько молодая мать. Может быть, эта ситуация меня сильнее задевала, чем я сама думала, но сейчас я не знаю, в каком направлении продолжать двигаться.
— Ничего страшного, — говорю я, отрывая взгляд от ее глаз. — Это не твоя вина.
Я сижу там минуту, пытаясь сложить пазл в голове, но я просто хочу убежать. Я хочу выйти из дома и подумать обо всем самостоятельно, без маминого взгляда.
— Ты в порядке? — спрашивает мама. Тогда, впервые за всю свою жизнь, я осознаю что-то новое. Я смотрю в ее глаза.
— Ты моя тетя. — Я слышу свой голос. Он звучит, как чужой.
Она неловко кивает.
— Да, Хлоя. Мы связаны.
Она моя семья.
Они все были моей семьей. Все время.
О, мой Бог. Впервые в моей сознательной реальности, я смотрю прямо на настоящего по крови-и-костям родственника. Краткий смешок вырывается из меня в безграничном удивлении.
— Но для всех намерений и целей, юная леди, я все еще твоя мать. — Она слегка смеется, будто пытается меня взбодрить. — И если ты начнешь называть меня иначе, чем мама, ты будешь наказана, — говорит она, снова начиная плакать.
— Как еще я должна называть тебя... Вероника? Даже если Тина появится у нас на пороге, я всегда буду называть тебя мамой.
Мама вытирает слезы руками. Как будто это меняет моё отношение к ней. Это многое объясняет. Например, почему у нас одинаковые темно-рыжие волосы, те же светло-карие глаза. Она сестра моего отца. Я должна почувствовать облегчение. Я должна чувствовать себя взволновано, зная все ответы, но чувствую себя совершенно разбитой.
Мама вытирает лицо и смотрит прямо перед собой с легкой улыбкой на губах.
— Я не могу поверить, что он не увидел детей. Он бы полюбил их.
Она поворачивается ко мне и улыбается. Я киваю.
Я сделала бы все, чтобы разобраться в себе долгой поездкой на Лолите. Я хочу смеяться, плакать, кричать вслух. Но я стою, безвольно опустив руки по бокам.
— Ну, если у тебя нет более шокирующих новостей, я пойду.
Куда, я понятия не имею.
— Дорогая, не злись.
— Я не злюсь.
— Ты начала расследование и становилась все более любопытной.
— Я знаю.
— И он всегда хотел, чтобы ты узнала однажды. Иногда я наблюдала за вами вдвоем и чувствовала, что должна убедить его забрать тебя. Быть отцом. Наладить жизнь. Но я знала его, Хлоя. Мой младший брат не умел ни капли ответственности. Его самый ответственный поступок в жизни — то, что он отдал тебя.
Она прикрывает лицо руками. Я знаю, что должна как-то утешить её. Ей тоже было нелегко. Я подхожу к маме и сажусь рядом, опершись головой на ее плечо. Она обнимает меня, и мы соприкасается головами. Это не значит, что я в порядке, это не так.
— Могу я забрать байк? — Я знаю, что это не относится к делу, но это единственное, о чем я могу спросить.
Она смеется, делает вид, как будто толкает меня прочь.
— Ах, ты и этот мотоцикл. — Мама встает и направляется к кухне, вытирая лицо полотенцем для посуды. Она не отвечает на мой вопрос.
— Можно? — я спрашиваю еще раз.
— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делала.
Кажется, что она собирается сказать что-то еще, но она ничего не говорит. Это не было «да».
Но это также не было и «нет».
Глава 28
В течение нескольких часов я сижу в гараже, окруженная смешанными запахами моторного масла и рыболовных снастей. Я чувствую, словно должна заплакать или что-то вроде того, но разве можно проливать слезы в окружении такой красоты? Я качаю свой шлем на коленях и смотрю на Лолиту.
Конечно, именно он.
Почему я не прислушивалась к своим инстинктам и не выяснила это раньше?
Теперь я не могу вернуть его, не могу побежать к нему, не могу сказать ему, что знаю его секрет, не могу задать ему вопросы, вспыхивающие в моей голове, например, как мне теперь смотреть на своих младших братьев — как на братьев или кузенов? Следует ли мне хранить секрет ради них?
Жизнь — отстой. Но она всегда может быть хуже. Все равно, жизнь отстой.
И я не могу контролировать ее больше, чем это может электрон. Потому что я и есть электрон. Крошечная частица, пытающаяся вклиниться в большой план вселенной. Обломок льда попавший в массивное вращение планетной орбиты, просто за компанию.
