— Эй. Я думала, ты сегодня на рыбалке.
— Не сегодня. Где ты?
— Учусь.
— Где, ради интереса.
— В Рикардо.
— Ох. — Он медлит с ответом. Почему он вдруг так беспокоится о моем местонахождении? Что-то есть в его голосе. — Когда ты вернешься домой?
— Что случилось, папочка?
— Ничего. Просто... не задерживайся долго, красавица. Скоро пойдет дождь.
— Папа, это май в городе Флорида. Дожди идут каждый день. — Я вношу немного сарказма, но могу сказать, что есть что-то, что ему не терпится рассказать. Так что, хоть я еще не закончила с формой опроса, я оплачиваю счет и собираюсь.
Когда я заворачиваю на подъездную дорожку, вижу папу, который вертится на крыльце вместо того, чтобы возиться в гараже. Что-то не так.
Я закрываю его пикап и тащусь туда, где он сидит.
— Что случилось?
Я нагибаюсь и целую его в щеку. Он потирает виски.
— Заходи в дом. Мама хочет поговорить с тобой.
— Что-то не так? — Мое лицо застывает. В последний раз, когда он так смотрел, он пытался смягчить удар.
— Нет, — говорит он нежно. — Ничего.
Он передвигается, чтобы отпереть входную дверь для меня.
Я прохожу мимо него, но вдруг он хватает меня за руку. Медленно он притягивает меня близко к себе. Он оставляет поцелуй на моей щеке и сжимает меня крепче.
— Красавица. — Его голос звучит прямо в моем ухе, большой палец его руки ласкает мою кожу. Вокруг него прекрасная аура. — Я люблю тебя. Что бы ни случилось, это никогда, никогда, никогда не изменится, ты понимаешь?
Его лицо чем-то обеспокоено, что я не могу разгадать. Выражение его лица меня убивает. Что случилось? Они разводятся? Я же столько раз присуждала им статус «Пара века»? С кем я тогда буду жить? Какой пример они показывают тому, кто пытается выяснить, существуют ли все-таки родственные души в этом мире?
Я сглатываю комок в горле.
— Конечно, папочка.
Он улыбается.
— Все будет хорошо. Иди.
Я вхожу в дом и направляюсь в сторону отзвука тихой беседы мамы и крестной в гостиной.
— Хлоя? — зовет мама.
— Я здесь. — Я сворачиваю за угол и нахожу их сидящими напротив друг друга на диване. Обе они нервно улыбаются, когда видят меня. — Почему папа снаружи? Кто-то умер?
Я сбрасываю свои вещи на кресло. Мама прикрывает рот руками.
— Нет. Садись.
Я опускаюсь на пол и сажусь, скрестив ноги. Мой взгляд мечется между лиц мамы и крестной.
— Я уже повысила свою оценку. Сейчас, наверное, тройка или даже четверка. Вы можете проверить с Руни в понедельник, — предлагаю я крестной.
— Я уже поговорила с Руни. Ты всех догнала в его классе, — отвечает крестная с улыбкой.
Моя мама немного смеется.
— Она может сделать все, на что решится, да, Колетт? — говорит она, и крестная кивает. Они смотрят друг на друга, слабые улыбки на губах. Я качаю колени из стороны в сторону. Напряжение настолько густое, что оно начинает душить меня.
— Значит теперь я могу получить Лолиту обратно?
— Забудь о Харлее на секунду, Хлоя. — Мама убирает назад свои рыжие волосы и крепит их зажимом. Она бросает взгляды на крестную, но у неё появился внезапный интерес к своим ногтям. — Ты никогда не спрашивала о своих биологических родителях, когда была маленькой.
О, Боже. Вот оно.
Ни предупреждения, ничего. Она нашла ответы. Моя мать занималась беготней по выяснению вопросов с усыновлением для меня. Мое дыхание вырывается из легких. Мои нервы замирают от каждого ее слова.
— Что неудивительно, — добавляет она. — Дети принимают вещи так легко. Ты просто приняла тот факт, что мы с ними не контактировали.
Мое сердце начинает стучать внутри грудной клетки. Действительно ли я хочу услышать то, что будет сказано?
— Что ты хочешь мне сказать? — спрашиваю я.
Она сжимает руки вместе и удерживает их около рта, как будто молится.
— Хлоя, мы кое-что знаем о них — твоих настоящих родителях — если ты все еще хочешь знать.
— Что? — Я не могу поверить, что слышу это. — Но ты всегда говорила, что ты не знаешь.
— Что ж, мы выполняли их желания насчет анонимности. У нас не было выбора. Но все стало слишком сложно.
— Что ты имеешь в виду? Кто они? — Я смотрю на крестную. Она так старается стать невидимкой. Моя голова начинает кружится. Меня сейчас стошнит.
Мама делает большой вдох и выдох.
— Боже, Колетт, как, чёрт возьми, мне сказать?
Ее руки дрожат. Крестная подходит к маме и берет ее руку в свою так, как она брала мою руку в классе.
Сначала Сет, затем Гордон, теперь вот это. Я не уверена, что смогу принять это, но мое сердце уже растоптано. Что может ранить сильнее?
— Папа снаружи, — говорит она, — потому что он расстроен. Он думает, что как только ты узнаешь то, что мы знаем, ты не будешь любить его так, как прежде. Я должна спросить тебя, милая: ты думаешь, что новая информация может изменить твоё к нему отношение?
— Нет, конечно, нет, — быстро отвечаю я. И это правда. Я могла бы узнать, что папа находится в розыске в пятидесяти штатах за убийство, и это не изменило моей любви к нему. Ничего бы не изменило.
— Хорошо, потому что твой отец — твой биологический отец — ближе к концу передумал и захотел, чтобы ты знала.
Пауза.
