Осторожно отстегнул брошь, потянул плащ за горловину назад. Жесткая ткань с шорохом упала к ногам девушки, оставив ее в тонком, почти прозрачном платье. Ираль скользнул по ее плечам вниз, сжал запястья. Приподняв руки девушки, поднес к губам и поцеловал костяшки пальцев.
– Ты дрожишь, – прошептал. – Замерзла?
– Мне неловко. Накидка колется и тяжелая, платье под ней слишком открытое. Я такие не ношу, – в тон ему призналась девушка.
Ираль потянулся за кителем, заботливо набросил на плечи девушки. Руки задержались на хрупких плечах. На миг. Короткое мгновение, которое – он видел это отчетливо – запустило трансляцию: экраны полыхнули оранжевым, распустившись огненными цветками.
Он посмотрел на девушку. Наталья стояла рядом, задумчиво теребила пальцами колкую ткань его форменного кителя.
– Скажи, – прошептала, наконец. – Какая я… твоими глазами.
Он покосился на неё и спрятал улыбку:
– Глупая, – отрезал неожиданно. Поймав удивление в распахнутых глазах, тихо пояснил: – Лезешь, куда не надо. У нас так не принято.
– М-м… Я не об этом вообще-то, – она сделала неопределённый жест, описав овал в воздухе: – Я красивая? Для тебя…
Он развернулся ее к себе:
– Да, очень. Ты… – он прищурился. – Вокруг тебя золотой воздух. С ярко-голубыми бликами. – Он протянул руку, дотронулся до девичьей щеки. – Ты странная. Ты удивляешь. И мне хочется улыбаться, когда я рядом с тобой.
Наталья порывисто выдохнула – вокруг нее россыпью полыхнуло буро-красным: от его слов она ожидала иного.
Ираль чуть склонился к ней и замер в паре мгновений до ее губ. Девушка зажмурилась, прислушиваясь к тому, как в груди закипает что-то новое, яркое. Закипает до шума в ушах, до горячечной дрожи под коленями. Жаркие губы коснулись её щеки, и от этого неловкого, несмелого касания внутри взорвалось, рассыпалось напряжение, сомнения, накопившиеся за последние дни. Она зажмурилась еще крепче, затаила дыхание. Ираль с любопытством наблюдал, как земная девушка окрашивается его цветами. Место на щеке, которое он потревожил губами, загорелось оранжево-желтым. Острые языки, будто пламя, подожгли кожу, вспыхнули на шее, стекли водопадом к кончикам девичьих пальцев, а воздух вокруг девушки заискрился, закручиваясь спиралью и посылая сигнал на экраны.
Чувствуя, что вторгается на территорию неизведанного чуда, он привлек ее к себе и поцеловал в губы. Так, как это принято на Земле. Так, как никогда не сделал бы с женщиной своей расы.
Невероятно мягкий, трепетный рот приоткрылся, позволяя ему ласкать, все яростнее покорять, дразнить, заставлять боязливо отвечать на жгучие и порывистые ласки.
Перед глазами уже горело огненно-оранжевым.
Он неохотно высвободил ее губы.
Девушка не открывала глаз, так и стояла, прислушиваясь к себе. Робко сунула руки под его локти, обхватила за талию, медленно погружаясь в его все более безумные, тесные объятия.
– Ираль, – позвала, с трудом сдерживая слезы.
Она внезапно ощутила себя внутри кокона из его рук. Клириканец поцеловал ее в висок, проговорил задумчиво:
– Теперь я понимаю…
– Что? – Наталья втянула носом воздух: пугающе знакомый запах. Наташа задумалась и вспомнила. Море. Детский лагерь в Крыму. Горячий песок и чабрец.
Ираль пах опалённой солнцем, горячей степью.
Перед глазами полыхало огнем – она не сразу разглядела то холодное пламя, которое бушевало вокруг них, отражалось от Ираля и многократно множилось. Взгляд упал на собственные руки – они покрылись рыжим узором словно рисунок хной на руках индийских невест. Совсем так, как она видела на лицах коклурниан: изящный узор, переплетение букв, символов и знаков.
Клириканец наблюдал, как шатер заполняется его цветом – оранжево-желтым пламенем, подтверждая один раз и навсегда, что она – его женщина, его оайли. Он прошептал, отвечая на вопрос девушки:
– Теперь я понимаю, почему эволюция выбрала вас.
Наташа запрокинула голову:
– Что? – засмеялась. – О чем ты?
– Я подсчитал. В информатории семь тысяч двести тринадцать научных трудов, посвященный поиску ответа на вопрос, почему гуманоидизация всех рас Единой галактики пошла по земному типу. Мои далекие предки – ящеры, креонидяне жили когда-то под водой. Почему при всем том, что мы все равно очень разные, вектор эволюции лег в направлении гуманоидов Земли, сделав нас внешне схожими? И ни одного ответа, представь, – он тихо вздохнул: – А ответ вот он, в моих руках. Ваша уникальная адаптивность.
– Я ничего не поняла, но чувствую себя древним артефактом, – Наташа уткнулась носом в грудь клириканца, чуть сильнее прижала ладони к его спине.
«Вот так стоять и не шевелиться. Долго-долго. И пусть кто-то там ломает копья на счет путей гуманоидизации», – лениво ворочалось в голове ощущением простого, безусловного счастья.
Ираль усмехнулся:
– Кажется, я могу тебе предложить новый раздел для твоей научной работы… «Психокинетика и психодинамика поляризации мыслеобразов в смешанных браках», – он крепче обнял её, мечтательно добавил: – Крыж меня убьет.
