Все меняется и ничего не будет, как прежде.
Он наклонился к девушке и поцеловал в точности так, как сделал это в их первый поцелуй в шлюпке на подлете к посадочной платформе – жадно, страстно и глубоко. Будто скрепляя печатью происходящее.
Поцеловал, чтобы проверить догадку.
Бирюзовая вспышка. Протяжный стон сорвался с губ Натальи, а самого Ираля ослепило бирюзово-огненной волной.
Он тяжело опустился на подушку, привлек девушку к себе, чувствуя, как та слабеет и засыпает.
– Я люблю тебя, моя оайли, – прошептал, надеясь, что она еще слышит.
По блаженной улыбке, коснувшейся ее губ, понял – услышала.
Ульяна приняла дежурство от Кира, отправила его к Паукову:
– Он ждет тебя, что-то срочное по диагностике.
Вздохнула с облегчением, оставшись одна.
Наедине с Флиппером.
Она чувствовала его дыхание здесь, легкая, еле заметная пульсация на демоэкране, гул и вибрация двигателей отражались рваными диаграммами на рабочих мониторах Артема и Васи Крыжа.
Подтянув навигаторское кресло, забралась в него и подключилась к искину. Нырнула внутрь нейросети.
Тесные коридоры, световые вспышки. Узел за узлом, «Фокус» послушно позволял осмотреть себя. А она забиралась все глубже. В его святая святых – центральный узел.
В прошлый раз там, на Коклурне, она испугалась и не позволила показать все, что он ей хотел показать. Артем назвал это виртуальной персонализацией, кажется.
Он хотел помочь.
Как знать, может, получится узнать что-то еще.
Она снова оказалась на платформе. Гигантский сталагмит центрального нейроузла уходил под платформу, в реакторный зал.
– Флиппер, – позвала.
На поверхности переплетенных волокон появилось смутно знакомое сияние. Женский профиль. Волосы развеваются на космическом ветру, задумчивая улыбка – ее собственное воспоминание о моменте имплементации.
– Это что? – голос у виска, но будто бы в голове.
Неожиданно прозвучавший, он заставил вздрогнуть и поспешно сорвать височные диски – она и не заметила, как Сабо вошел в рубку и подсоединился параллельно к сети.
«Он тоже в корневой памяти», – объяснял Артем странную связь между ним и кораблем.
И нею. Она не воспринимала его, как чужого, когда находилась там, внутри нейросети Флиппера.
– Какого беса, Сабо?!
– Что это было? – он неторопливо стянул височные диски, посмотрел на нее пристально, чуть развернувшись в кресле, чтобы было лучше видно ее лицо. – Я видел женщину.
– Не твое дело… Почему ты здесь?
– А где мне еще быть? – он аккуратно зафиксировал диски в креплениях. – Я подумал, раз ты на дежурстве, будет неплохо отработать взаимодействие внутри нейросети.
Ульяна порывисто дернула рычаг, опустила кресло вниз. Хотела выйти.
Сабо умудрился встать так, что перегородил ей дорогу, она застряла в узком проходе между навигаторскими креслами и демоэкраном, коробом с СТП передатчиком и ка́белями.
Смотрела исподлобья, настороженно и враждебно.
– Мы можем просто поговорить? – он шагнул в сторону, к креслу Артема и замер.
– О чем? Мне кажется, за эти дни мы достаточно наговорились.
Сабо будто не слышал ее.
– Пауков. Ты любишь его?
– Да, – она поправила клапан на комбинезоне. – Это все? Тогда принимай дежурство.
Он не пошевелился, прислонился бедром к креслу и скрестил руки на груди.
– За что? – Вопрос застал ее врасплох. – За что ты его любишь?
Девушка замерла, посмотрела на него с болью и осуждением:
– Он никогда не сделает со мной то, что ты сделал со своей Надией.
Ей показалось, или она ударила его сейчас? Прозрачно-серые глаза помутнели, на переносице пролегла глубокая морщина, уголки красиво очерченных злых губ опустились. Он опустил голову, спрятал свое смятение.
– Я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя, – прошептал.
Она отвернулась, зажала уши ладонями:
– Нет, я не хочу этого знать.
– Это что-то болезненное, разъедающее изнутри кислотой…Что-то недоброе. Когда я вижу тебя, во мне поднимается такая злость, такая жажда… Которую не унять.
– Прекрати! – она отшатнулась, попыталась прорваться к мембране гермопереборки.
– … Я знаю, ты мне не веришь, но эти дни здесь, на «Фокусе», они имеют смысл для меня только потому, что я рядом с тобой. Могу видеть тебя. Дышать с тобой одним воздухом…
– Прекрати, – она поморщилась, – меня сейчас стошнит.
Она металась, пытаясь выскользнуть из рубки, обойти креонидянина кругом.
Его глаза горели лихорадочно. На лице отразилась смесь презрения, отвращения и… похоти. Он продолжал, с маниакальным наслаждением улавливая, как она передергивает плечами, как брезгливо морщится и отворачивается от него. Но не может отойти дальше – узкий проход не позволял этого.
– … Ловить твой запах, – его взгляд стал тяжелым и злым. – Я волком готов выть под дверью твоей каюты, чтобы ты посмотрела на меня.
Замолчал и, наконец, опустил глаза.
Его слова повисли между ними. Ульяна буравила его взглядом, пытаясь понять, правда ли то, что она слышит.
Она покачала головой.
– Ты сошел с ума… Я просто похожа на твою Нади́ю. А говорит сейчас в тебе не любовь, а чувство вины… и совесть.
