– Нам нужен жидкий модифицированный глиас. И ТРОПАН для его активации. Наши с Крыжем расчеты показывают, что на пике активности, при активации ТРОПАНа, все молекулярные связи внутри глиасового поля утроятся. Тогда на местности «Фокус» сможет создать 3d модель жидкого глиаса. Узловыми точками станут он сам и Ульяна, фрегаты Конфедерации. То есть запустить цепную реакцию можно из одного корабля, но нужно больше фрегатов, чтобы создать полную цепь. И еще нужно точно знать, где будет вторжение, т. к. значительную продолжительность цепи не сделать без потери качества связи.
Ираль сверился с реестром кораблей, участвующих в операции.
– Ты считаешь того, что уже есть, мало?
Артем мрачно кивнул:
– Количество судов должно быть кратно 12, предельное расстояние между ними равно расстоянию сфокусированного нейроимпульса навигатора, помноженного на его нейростатус и количество навигаторов в группе. Добавьте сюда естественные помехи, которые связаны с движением космических тел, и станет очевидно, что охватить всю территорию Единой галактики такой сетью не удастся… Нам нужно примерно вдвое больше судов…
– А как к ним подключить «Фокус» и Ульяну? – Крыж задавал вопрос не в бровь, а в глаз – возможность подключения была чисто теоретической. В надежде на активацию программы ТРОПАН и ее возможности, которые так и оказались не известны.
Авдеев прищурился, мрачно почесал подбородок:
– Как я понимаю, при самом удачном стечении обстоятельств, нам придется на ходу комбинировать схему защиты, предложенную Теоном с отработанной навигаторской школой методикой соединения судов в единую флотилию и глиасовую начинку и систему построения строя… Ну а что, в теории все реально… Если точно знать, на какую длину и ширину фронта рассчитывать.
Пауков шумно выдохнул:
– Блин, столько возможностей, а в главном полагаемся на удачу…
– Надо больше кораблей, это во-первых, – Ираль говорил жестко, привычно чуть растягивая согласные и спотыкаясь на шипящих. – Во-вторых, нужны координаты и план нападения атавитов. Иначе это все не имеет значение. И если по первому пункту я представляю, что делать и откуда подтянуть резервы, то по второму…
– По второму я знаю, у кого есть карта предстоящей операции… – Сабо стоял посреди кают-компании, расслабленно покачивался с носка на пятку и криво ухмылялся. – Она у вас под носом все эти месяцы, салаги.
– Если у тебя есть, что сказать, говори, – Ульяна смотрела на него в упор.
Он мрачно окинул команду взглядом, остановил бесцветный взгляд на Ксении:
– Покажи им материалы дела по «Альбиони», у тебя ведь они есть…
– Паль, если ты намерен чем-то удивить, то я уже видела. – Ульяна устало выдохнула, перевела дыхание. – И труп Надии тоже… и сейчас не время для душеспасительных бесед, правда.
Креонидянин смотрел на нее с холодной иронией.
– Когда я говорил, что на твоем месте должен был быть я, я был более прав, чем думает каждый из вас, – он раздраженно поморщился, опустился на стул и вытянул под столом ноги. – Но говорить я буду только тогда, когда на столе загорится вирткопия материалов уголовного дела по «Альбиони»… И еще раз – я знаю, где карта.
Он с вызовом уставился на Ксению.
Та набрала код на креонике, открепила его от бромоха и положила перед собой на стол. Дождавшись завершения загрузки, оттолкнула пластинку от себя, позволив ей отъехать к середине стола.
В пучке синего света загорелась голограмма надводной части базы: полукруглые конусы крыш, панорамные окна причудливых форм. Здание выглядело так, будто выполнено из подтаявшего на солнце мороженого. Сабо комментировал транслируемого. Говорил глухо, отрывисто.
– Это база Альбиони, научно-исследовательский центр, которым руководил мой дядя. Специализируется на исследовании нейроактивности гуманоидов. Гуманоидов Земли в первую очередь. Образцы похищались или выкупались у контрабандистов. Далее с них забирался генетический материал, проводились необходимые исследования. Их цель – выявление закономерности развития нейростатуса, возможности его модификации, усиления связей внутри нейрона и смыкание синаптических щелей. – Он посмотрел на Ульяну. – Наши ученые в течение последних сорока лет пытались вывести алгоритм создания субъектов с высокой адаптивной сенсоизацией, сенсоизацией группы А. Задача-максимум – найти алгоритм омикрона… Но она осложнялась тем, что подопытных образцов крайне мало.
Ульяна нахмурилась. Она вспомнила первую фразу, услышанную на Тамту, фразу, оставленную удивленным оператором, когда та услышала ее личный номер. «Омикрон… Какая удача для всех нас!» – услышала она тогда, но не придала значения. Неужели, это что-то значило еще тогда?
– Омикрон? – Вырвалось.
Креонидянин кивнул.
– Омикрон. Для этого нужен был образец. Но омикроны весьма редки. – Он перевел взгляд на меняющиеся картины внутри базы «Альбиони» – белоснежные помещения лабораторий, склады с препаратами, законсервированные образцы тканей.
